Author Archives: Alexandra Sajax

Синхронистичность: теория и практика

 

Для начала – определение явления, которое будет рассматриваться далее: «Синхрония – явление, в котором событие во внешнем мире совпадает значащим образом с психологическим состоянием того или иного человека. Повторяющиеся переживания, отражающие события, не подчиняющиеся законам времени, пространства и причинности». В общих положениях юнговское представление о синхронии сводится к следующему.

Она есть:

  1. акаузальный связующий принцип;
  2. класс событий, связанных по смыслу, а не по причине (то есть не совпадающих во времени и пространстве);
  3. событие, совпадающее во времени и пространстве, но которое может рассматриваться как имеющее значимые психологические связи;
  4. явление, связывающее психический и материальный миры (Словарь Валерия Зелинского).

Чтобы дать максимально полное представление о рассматриваемом феномене, я приведу классический пример синхронистичного совпадения, описанного Юнгом из своего опыта в работе, посвящённой синхронистичности: «1 апреля 1949 года, утром, я занёс в свой блокнот надпись, содержавшую образ полурыбы-получеловека. На завтрак мне подали рыбу. В разговоре кто-то упомянул об обычае делать из кого-то «Апрельскую рыбу». Днём одна из бывших моих пациенток, которую я не видел несколько месяцев, принесла мне несколько впечатляющих картин с изображением рыб. Вечером мне продемонстрировали кусок гобелена с изображенным морским чудовищем и рыбами. На следующее утро я встретил свою бывшую пациентку, которая была в последний раз у меня на приёме лет десять тому назад. Этой ночью ей приснилась рыба. Несколько месяцев спустя, когда я включил этот случай в одну из работ и как раз закончил его описание, я вышел из дому к озеру на то место, где я уже несколько раз побывал в течение этого утра. В этот раз я обнаружил на волноломе рыбу длинной сантиметров тридцать. Поскольку поблизости никого не было, то я не имел представления, каким образом она сюда попала» (Юнг «О синхронистичности»).

Как нетрудно понять, обилие подобных синхронистичных совпадений свидетельствует о том, что некий пласт, находящийся глубоко в общечеловеческом, коллективном бессознательном, активизировался в психике данного индивида с такой силой, что сознание, а точнее архетип, прорвавшийся в сознание, начинает воздействовать на материальный мир. На вопрос, каков скрытый смысл появления синхронистичных совпадений в нашей жизни и как следует относиться к подобным событиям, я, в меру своих сил, и попытаюсь ответить в рамках данного исследования. Буду максимально откровенен и приведу все впечатляющие, значимые синхронистичные совпадения в моей жизни, какие мне удастся вспомнить.

Эдвард Эдингер в работе «Сотворение сознания» высказал идею, что Бог (Самость) нуждается в человеке для осознания себя; смысл же человеческой жизни в том, чтобы увеличивать уровень своей осознанности, дабы соответствовать этой задаче. С этой точки зрения синхронистичные совпадения есть некие маяки, определяющие русло течения нашей психической энергии к большему развитию. По моему опыту, синхронистичные совпадения либо просто дают нам понять, что мир не таков, как он есть, выбивая из узких рамок ложных материалистических представлений, либо направляют нас в сторону большего развития сознания, либо просто являются следствием захваченности индивида тем или иным архетипом. В таких случаях все синхронистичные совпадения направлены на поддержание пути и воззрений индивида, как в позитивных случаях (например, приведённый выше пример из опыта Юнга: казалось, всё пространство стремится поддержать его на пути создания его шедевра «Аion» – лучшей работы, когда-либо написанной об архетипе Христа, где главная роль отводится рыбе как его символу), так и в опасных ситуациях, когда захваченность архетипом приводит к полной потере эго-индивидуальности.

Ниже я привожу примеры синхронистичных совпадений и их влияния на мою жизнь, анализируя которые я постараюсь вывести основные тенденции. Хочу предупредить, что у меня практически не встречается столь впечатляющих синхроний, как у Юнга, что и понятно. Однако и из моего опыта я могу вспомнить достаточно неординарные примеры, способные заставить скептика судорожно чесать лоб, пытаясь придумать хоть какое-нибудь рациональное объяснение. Итак:

1) Первое впечатляющее синхронистичное совпадение, определившее мою дальнейшую жизнь, произошло со мной примерно в шестнадцать лет. Я со своим другом, обсуждая какую-то пустяшную фантастику, шел к его подъезду. Не спеша расходиться, мы продолжали наш разговор, пока к нам не подошла весьма пьяная женщина лет примерно тридцати трех. Мне удалось разобрать из её слов, что «то, о чем вы говорите, ерунда, а вся истина и боль жизни заключена в романах Албера Камю, а особенно в его «Падении». Из её обрывочных фраз мы узнали, что она здесь ждёт мужа от любовницы, потому и напилась. Мой друг поспешил удалиться, а я в течение трёх часов говорил с ней, надеясь соблазнить. Всё это время она что-то несвязно говорила, процентов пятьдесят о Камю, и хотя из её реплик было невозможно составить хоть какое-нибудь представление о произведениях Камю, за это время я был плотно импринтирован на эту тему. Воспользоваться её состоянием мне не удалось, но вот через два дня, прогуливаясь неподалеку от дома, я натолкнулся на продавца, у которого наряду с другими товарами лежали примерно три книги. Одна из них, как нетрудно догадаться, – романы Камю. Порывшись в карманах, я обнаружил десять рублей – именно ту сумму, которая требовалась для покупки. Естественно, прочитав сию книгу, я уже больше не мог читать всякую попсу и начал искать что-нибудь похожее. Данное синхронистичное совпадение двойное и не является таким впечатляющим, как приводимые далее тройные и четверные попадания, однако это событие является особо значимым для меня, ибо оно предопределило мой интерес к подлинной литературе и вывело меня из плебейского состояния. Естественно, после Камю я стал искать что-нибудь близкое и потихоньку, всё больше расширяя круг своих познаний, к двадцати годам хорошо знал большую часть классики двадцатого века и осторожно готовился пойти вглубь истории.

2) Перед тем, как столкнуться на своём пути с аналитиком Сергеем Б., в 1999 году я за один месяц трижды из совершенно разных источников сталкивался с представителями трансперсональной психологии. Причём, первое столкновение было крайне неудачное – эта женщина явно имела поверхностное представление о ней и к тому же была явно отягощена сильнейшим оральным импринтом. Однако второе столкновение, с уже другими людьми – супружеской парой, практикующей тренсперсональную психологию, которое произошло в местном поэтическом клубе, было гораздо удачнее, и хоть я сходу отторг предлагаемые идеи как «опасно-мистические», общение прошло более благоприятно, вызвав у меня смутный интерес. В конце нашего разговора Виталий (так звали этого человека) сказал мне что-то вроде: «Вы ищете, но, должно быть, вы ещё не дошли, всему своё время». И действительно: через какую-то пару недель, от совершенно других людей я узнаю о существовании психологической группы, практикующей в области трансперсональной психологии – группы Сергея Б. Я, хоть с большим страхом и недоверием, согласился принять в ней участие.

3) 22 Декабря 1999 года я окончательно распрощался с прежним собой и впервые столкнулся с непостижимым. Символична сама дата – первый день, когда солнце начинает увеличивать своё ход. Все фантазии, видения, мотивы, появляющиеся в моих рисунках, были словно списаны с восточных учений, мне тогда неизвестных. Например, ощущение, что змея проползает по спине, фантазия о царственном браке солнца и луны (Эх, не знал я, что за ним обычно следует, и хорошо, что не знал), объединение двух персонажей моего воображения – змеи и цыплёнка в пернатого змея.

4) Примерно в то же время мне приснился сон, где я увидел женщину, которая пробудила дремлющую силу во мне и плотно ассоциировалась с Луной. В этом сне она кидает мне всего одну фразу: «Проверь почки». На тот момент у меня разгоралась вражда с одной парой, практикующей черную магию. До меня дошли слухи, что они собираются нанести по мне магический удар, и это меня серьёзно обеспокоило. Как мне посоветовал Сергей Б., я медитировал на воду и начал практиковать йогу. Через неделю я узнал, что у мужчины из этой пары серьёзные проблемы с почками, и я, к своему несчастью, этому порадовался. После чего, через неделю у меня возникают боли в области почек, и через пару недель я узнаю, что заработал хронический пиелонефрит – на редкость пакостное почечное заболевание.

5) Примерно в то же время, в течение целого дня в моём сознании крутилась фраза из песни Бориса Борисовича Гребенщикова «Луна, я знаю тебя, я знаю твои корабли». Решив, что это голос моего подсознания, я тут же нарисовал мандалу с корабликом в центре. Когда я пришёл на группу к Сергею, женщина, которая и пробудила во мне кундалини (на тот период она представляла для меня лунную силу), сказала фразу: «Удивительно, у тебя тоже кораблики пошли». На её рисунках тоже в изобилии были корабли.

6)Примерно через год, когда я уже давно ушел с группы, передо мной стояла достаточно сложная задача: как, исходя из аксиомы, что мир движется от простого к сложного и от худшего к лучшему, оправдать переход от эллинской религии достоинства к плебейскому христианству, что, по логике, является регрессом, а не прогрессом. Я мучился от сложности и нерешимости этой задачи, понимая, что где-то должен быть ответ: в чём христианство действительно более прогрессивно и являет новую ступень эволюции? Началось всё с того, что я стал везде встречать упоминание Тейяра Де Шардена. Вначале, после двух рекомендаций разных, весьма уважаемых мною людей, я начал читать фантастическую эпопею Дена Симонса «Гиперион». Что само по себе было неким исключением, ибо фантастику я к тому времени не читал уже много лет. В этой книги я натыкаюсь на настойчивое упоминание Тейяра Де Шардена и его концепции. Затем, учитывайте, что на тот момент его имя мне было решительно незнакомо, через неделю я натыкаюсь на упоминание о нём в философском труде Пауля Тиллеха. Через неделю моя новая знакомая в философской дискуссии ссылается на Тейяра де Шардена. Ещё через неделю, случайно оказавшись на книжной ярмарке ВВЦ (вообще я каждую неделю закупаю книги в олимпийском, где указанной работы не было, в ВВЦ я поехал из чистого любопытства), тут же натыкаюсь на превосходную работу Тейяра Де Шардена «Феномен человека». Его эволюционная концепция развития к точке Омега идеально решает для меня сложную дилемму. Вообще, в том, что касается книг, небольшие синхронии со мной случаются достаточно часто, всех и вспомнить невозможно. Каким-то непостижимым образом появляются люди, которые рекомендуют мне именно те книги, какие в данный момент необходимы для моего развития. Ни имея никакой системы, я, с удовольствием оглядываясь назад, вижу, что именно там, где могли бы быть серьёзные пробелы, появлялись нужные люди, которые советовали мне нужные книги. Так же не раз и не два оказавшись около лотка с полутора сотней книг, внезапно при виде той или иной книги у меня возникало приятное тепло в теле, я чувствовал энергию Лилит и знал, что эта книга мне нужна. Так, по «рекомендации богини», я прочитал Милана Кундеру «Невыносимая лёгкость бытия», Томаса Манна «Доктор Фаустас», Дмитрия Мережковского «Юлиан-отступник», да и немало других шедевров. Последняя синхрония такого рода произошла не далее как две недели назад – в тот день, когда я обнаружил на сайте Николая Доля работы Роберта А. Уилсона. В одном из писем его труды были мне рекомендованы.

7) Купив некогда весьма специальную книгу Юджина Моника «Фаллос: священный мужской образ», я занял первое же свободное место в электричке, в наугад выбранном вагоне и стал читать. Боковым зрением я заметил, что мужчина, сидевший напротив, читает ТАКУЮ ЖЕ книгу. Для тех, кто не в курсе, упомянутая книга –это специфическая работа, интересная исключительно узкому кругу людей, глубинно работающих в русле юнгеанской психологии. На всю Россию сия книга вышла тиражом 1000 экземпляров, которые до сих пор не все распроданы даже в Москве. К слову сказать, эта синхрония не прошла напрасно, а вылилась в долгое знакомство и сотрудничество. До сих пор собрания узкого круга юнговского общества Aion проходят с периодичностью в полтора месяца.

8)Любопытные синхронии были связаны со сновидениями. Например, в период ведения мною психологической группы мне приснился сон, что я погружаюсь в очень странную воду, которая, во-первых, не выталкивает назад, а во-вторых, в ней можно дышать кожей. В воде я вижу по бокам Андрея и Энн, сидящих в позе медитирующих. Через два дня я узнаю, что Андрею приснилось, что он погружался в воду, в которой можно дышать и которая не выталкивает. Причём, я рассказал свой сон до прихода Андрея, потому у сей синхронии есть много свидетелей.

9)Интересные синхронии происходят в процессе проработки детских психологических травм. Так например, когда я устроил себе домашний мини-холотроп и прорабатывал негативные детские воспоминания, представляя, что разбиваю то окно которое я в 5 лет по слабости сил и воли не разбил. Пред моими глазами в воображении проносились картинки разбивания окна, я подбадривал себя воинственными криками в которых порой прорывались и нецензурные. На следующий день я узнал, что ровно в это же время у моей хорошей знакомой, хулиганы разбили окно. Я счёл это событие весьма любопытным.

10) Я разговаривал с Михаилом о синхронистичности. Этот человек – один из самых образованных интеллектуалов, с кем мне приходилось общаться, но по личным причинам он не принимает юнгианство. Мы говорили о принципе синхронистичности, да и много о чём, и в конце разговора я показал ему недавно приобретённую книгу Ивана Ефремова «Таис Афинская». В следующую нашу встречу я узнал, что ему пришла заказанная примерно полгода назад у московских знакомых «Таис Афинская», причем в том же издании, что у меня, издании достаточно редком. Даже такого бывалого скептика, как Михаил, поразило это совпадение.

Итак, в приведённых мной примерах проявления синхронистичных совпадений можно усмотреть нечто единое. Почти все эти события связаны с эмоциональной заряженностью такой силы, что происходит прорыв в коллективное бессознательное, либо синхрония имеет своей целью открытие индивиду новых горизонтов сознания. К первому варианту, безусловно, можно отнести пятый, восьмой и девятый примеры, а ко второму – все остальные. Без сомнения, из этого можно сделать вывод, что бессознательное каким-то непостижимым образом стремится развить сознание, способствовать выходу личности на новый уровень. Я нахожу этому объяснение в гипотезе Юнга, впоследствии развитой Эдингером, которая гласит, что Самость столь же заинтересована в эго, как и эго в Самости. Вспомним древнее кабалистическое изречение «Человек и Бог – братья-близнецы». Однако согласно Эдингеру, Самость амбивалентна и в некоторых случаях может препятствовать развитию сознания, ибо конфликт в душе человека есть отражение конфликта в самом божестве. Например, один раз я наблюдал, как синхронистичные совпадения подтвердили индивидууму его заблуждения. Можно подумать, что человек в каком-то смысле сам притягивает синхронии сильной эмоциональной вовлечённостью в свой процесс. Невольно вспоминается древнее ведантисткое представление о тождестве Атмана и Брахмана.

Юнг говорил, что легче изучить весь космос в его многообразии, чем полностью познать одну единственную душу. Это истинно, ибо своими корнями индивидуальное Я уходит в коллективное бессознательное. А коллективное бессознательное парадоксальным образом связано с материей, и дуалистические модели противопоставления духа и плоти сейчас выглядят абсурдными, ибо все данные говорят о том, что материя и дух есть части одного целого.

© Олег Телемский

 

Поток 8. Принципы касталийского потока.

В лекции о парадигме Малой традиции мы говорили о принципах, которые являются общими для всех направлений Малой традиции. Вспомним эти принципы ещё раз:

  • принцип самопознания
  • принцип трансформации
  • принцип возрождения через хаос
  • принцип символического прочтения
  • принцип элитарности
  • принцип частичной тайны
  • принцип всесвязанности
  • принцип соединения противоположностей
  • принцип сакральной женственности

На этот раз мы будем говорить о дополнительных принципах, свойственных исключительно течениям, включённым в касталийский поток, то есть «Поток 8».

Поскольку речь идёт о реальности духовной, то следует отметить, что встречается некоторое количество исключений, когда та или иная ветвь Малой традиции не включает в себя одного и даже двух указанных принципов. Поэтому отметим, что для попадания в класс Малой традиции достаточно, чтобы в данной философской или мировоззренческой системе было хотя бы шесть из восьми принципов. Такие системы следует признать периферийными локусами Малой традиции (например, в масонстве отсутствует принятие женского принципа).

Нужно также отметить, что Телема, которая является частью «Потока 8», является своего рода «Малой традицией внутри Малой традиции». И то же самое можно сказать о юнгианстве. Что это значит? А то, что все принципы, о которых мы говорили в прошлый раз, в «Потоке 8» исполняются наиболее последовательно и бескомпромиссно. Там, где иные представители Малой традиции предпочитают остановиться в нерешительности и не делать последнего шага, который в мiре, управляемом ценностями Иалдабаофа, часто означает потерю репутации и положения, «Поток 8» не останавливается и остаётся наиболее бескомпромиссным и наиболее ярким даже на фоне изначально противостоящей большому мiру Малой традиции.

Но это ещё не всё. Рассмотренные ранее принципы, в силу их универсальности, могут быть определены как первичные. С другой стороны, существуют вторичные принципы, которые свойственны только отдельным потокам внутри Малой традиции. Очень условно для объяснения структуры мы можем использовать политическую аллегорию: партии могут представлять собой единый фронт, объединённый в силу неких общих для всех принципов, которые мы назовём «первичными», или «универсальными». С другой стороны, каждая из партий имеет свои личные принципы, отделяющие её от остальных внутри фронта, и эти принципы мы как раз и назовём вторичными.

Зачастую вторичные принципы являются даже более важными, чем первичные, поскольку именно они определяют индивидуальное лицо потока, школы или ордена. Эта лекция посвящена рассмотрению вторичных принципов, которые относятся «Потоку 8».

Следует выделить пять таких принципов:

  • принцип сакральной сексуальности
  • принцип иллюминизма
  • принцип эволюции
  • принцип трансгрессии и инверсии
  • принцип художника.

Стоит приглядеться чуть внимательнее, и становится очевидно, что большинство вторичных (термин «вторичные» используется здесь исключительно потому, что они не свойственны любой ветви, но только конкретному потоку) принципов логично проистекают из первичных. Скажем, принцип сакральной сексуальности произрастает из принципа священной женственности, а принципы трансгрессии и инверсии – из принципа возрождения через хаос, который может быть поэтически выражен фразой Кроули «Брось семя Воли в лоно Ночи».

С другой стороны, принцип иллюминизма и принцип эволюции стали актуальны только начиная с того исторического момента, когда наука выделилась в отдельную парадигму, а принцип сакральной сексуальности зачастую отторгался или замалчивался даже сильными и бескомпромиссными в других отношениях школами.

Но прежде чем разобрать эти принципы более подробно, необходимо ответить, почему мы используем термин «Поток 8». В западной эзотерической традиции существует практика определять те или иные духовные потоки их числовым эквивалентом. Самый известный пример – «Поток 93», то есть телемитский поток. Есть «Поток 23» (дискордианство, магия хаоса) и «Поток 88» (эзотерический гитлеризм, запущенный Мигелем Серрано). Сейчас кое-что слышно о «Потоке 616», но более подробно об этом неизвестно. Как уже было сказано, наш поток мы определяем как «Поток 8», и тому есть много причин, которые подтверждают совершенно особый статус числа восемь. Ни для кого не секрет, что восьмёрка, положенная горизонтально – это символ бесконечности. Связь восьмёрки с бесконечностью обоснована не только графически, но и мифологически: так, в египетской мифологии изначально существовала предвечная восьмерица богов.

Графически восьмёрка представляет собой два круга, соединённых в одной точке, что делает её символическим кодом сексуальной магии. Это подтверждается и тем, что восьмой дом в астрологии, соответствующий зодиакальному знаку Скорпиона – это дом страсти, магии, сексуальности, нарушения запретов и трансформации через смерть.

Восемь – число Меркурия, известного своей парадоксальной природой. Карл Юнг говорил о том, что природа Меркурия – это чистая парадоксальность, объединяющая в себе свет и тьму, добро и зло. У Гёте восьмой кабир отличается от семи подобных – и на это обращает внимание Юнг в «Психологии и алхимии». Там же Юнг приводит сновидение, где сновидцу отец обеспокоенно говорит: «Это восьмой». Данное сновидение Юнг рассматривает как выход сновидца за пределы регламентированного мира, символизируемого Отцом, в пространство чистого бессознательного.

На Древе жизни восьмая сефира Ход также соответствует Меркурию, а в телемитской символике восемь – число Хадит: «Число моё у глупцов – девять, для мудрого же – восемь и единица в восьми». Этот особенный статус восьмёрки в телемитском символизме и противопоставление восьми и девяти крайне интересны и до сих пор недостаточно проанализированы.

Интересно, что для Юнга восьмёрка также обладала особым значением. Не случайно в конце жизни он носил кольцо в форме восьмёрки, образованной телом змеи, кусающей свой хвост, а в центре этого кольца находился рубин – камень власти над  стихийными силами.

Интересно также упомянуть и годичный цикл с восемью главными точками. «Касталия» празднует каждую из этих точек отдельным ритуалом, символически выражающим тот архетипический модус, который представлен в нём. Здесь следует обратить внимание, что последняя, восьмая точка года – зимнее солнцестояние – является самой важной, и именно с ней связывается возможность самого полного преобразования вплоть до открытия небесной оси. Семь точек годового цикла горизонтальны, но восьмая – особая, вертикальная точка, несущая потенциал освобождения и обретения единства личной оси с осью космической.

Таким образом, мы видим, что практически все векторы, с которыми взаимодействует «Касталия», так или иначе выделяют символизм числа восемь.

«Поток 8» занимает столь радикальную позицию, что зачастую оказывается противопоставлен не только Большой традиции, но и основному потоку традиции Малой. В «Поток 8» мы можем включить прежде всего касталийскую тетраду: наследие Юнга, Кроули, Гессе и Мартиэль, – а также идеи Герметического братства Луксора, Роберта Антона Уилсона, гностического епископа Стефана Хёллера и ряд других поэтов, мистиков и философов.

Как было сказано ранее, в «Потоке 8» принципы Малой традиции доводятся до логического завершения. Например, ранее было сказано, что одним из принципов Малой традиции является почитание женского начала, причём критерием является не столько наличие в пантеоне женских богинь и святых (тогда мы должны были бы считать православие и католичество с их культом богоматери Малой традицией, что есть полный логический бред и абсурд), сколько реальные возможности для женщины занять в иерархии место наравне с мужчинами. От гностических общин, по свидетельствам ересиологов, часто управляемых женщинами, до современных мистических течений это правило практически не имело исключений (точнее, единственным исключением из этого правила является масонство, по сей день отказывающее женщинам в инициации). «Поток 8» в этом отношении, разумеется, не исключение: достаточно вспомнить очень высокий статус жрицы в Телеме или то, что лучшими учениками Юнга оказались женщины. Однако надо подчеркнуть, что в отношении сакральной женственности «Поток 8» ставит совсем другие акценты. В качестве иллюстрации посмотрим на классическое изображение Ату Влюблённые: мы видим юношу, стоящего между двух женских фигур; он должен выбрать между ними. Одна из этих фигур, как правило, обнажена или подчеркнуто сексуально одета, а другая, напротив, является образцом целомудрия. Наиболее распространённая интерпретация этой карты в том, что выбор совершается между пороком и добродетелью и, следовательно, правильный выбор – это выбор в пользу «одетой» дамы. Её часто называли Исидой или Великой Матерью, более того, отдельные эзотерики в качестве иллюстрации приводили миф об Аттисе, чьё влечение к нимфе и измена Великой Матери привела его к падению и самоуничтожению.

С другой стороны, в «Потоке 8» это изображение раскрывается совсем с другой стороны. С юнгианской, то есть с психологической точки зрения данный выбор – это выбор между матерью и возлюбленной, то есть между регрессирующим, инцестуозным либидо, соответствующим состоянию «всего лишь части», и освобождённым либидо, подразумевающим перспективу обретения целостности. С другой стороны, в эзотерическом локусе «Потока 8» данное изображение рассматривается как выбор между Евой и Лилит, то есть между профаническим, обыденным состоянием сознания и инициацией, которая связывается с сексуально-магическим действом.

Заметим, что в обоих случаях желаемый выбор переворачивается на 180 градусов.  В одном случае, желаемой и сакрализованной выступает фигура «Евы», или «Матери», а в другом – «Лилит», или «Возлюбленной».

Большая традиция всегда ограничивает почитание женского начала исключительно в первом качестве, оставляя второму либо статус кающейся грешницы, либо статус демоницы. В свою очередь, для Малой традиции наиболее интересен второй тип, поэтому, как справедливо заметила культуролог Екатерина Дайс, можно проследить персоналии Малой традиции: блудница Елена, которая является наперсницей Симона, Мария Магдалина, царица Савская и Лилит.

Интересно, что Юлиус Эвола выделяет два типа женского принципа: деметрический и афродический, причём отдавая предпочтение афродическому (Лилит), а ближайший ученик Юнга Эрих Нойманн говорит об элементальном (кормящем) и трансформирующем (эротическом) принципе двух противостоящих друг другу женских архетипов.

Даже внутри Малой традиции далеко не все школы способны сделать правильный выбор, о чём и свидетельствует общепринятая интерпретация шестого Аркана. Даже обращаясь к «эротическим» аспектам женского архетипа, зачастую идут в ход удобные, политкорректные и фрагментарные объяснения. Вопрос сакральной сексуальности и сексуальной магии – это тот вопрос, который во многом раскалывает саму Малую традицию на две части. Одни, подобно Кроули, Юнгу и Волошину, говорят: «Не бойся страсти», – и видят в архетипе Лилит истинную сакральность чистого эротизма, ведущего к преображению. Другие стремятся усмирить эту самую страсть, усмирить любыми средствами. Впрочем, в аскетизме нет ничего плохого и, как говорил Кастанеда, для определённого типа людей другой путь просто невозможен. Проблема появляется только когда аскетизм начинает выдаваться как единственный возможный путь.

Принцип сакральной сексуальности произрастает из вавилонского культа Иштар, которая для ортодоксальных иудеев была почти равна Вавилонской блуднице, а почитание через секс казалось им (как и нынешним христианам) самой чудовищной из возможных ересей. Для дискредитации противников в иудео-христианском дискурсе это было любимейшее обвинение, далеко не всегда верное (так, до сих пор является весьма спорным вопросом либертарность гностиков). С другой стороны, в рамках «Потока 8» сексуальность свята сама по себе, и этот тезис не нуждается ни в доказательствах, ни в осторожном замалчивании и приуменьшении. Более подробно архетип Лилит был разобран нами в исследовании «Путями Лилит», помещённом в предисловие к изданной «Касталией» «Книге Лилит».

Алистер Кроули приобрел свой титул «самого испорченного человека на земле» не за предполагаемый сатанизм или какие-то особенно жестокие действия, которых не было. Нет, его преступление перед миром, находящимся под властью Большой традиции, именно в том, что он ударил в святая святых: соединил религиозное и сексуальное и, более того, сделал это не на каком-то тайном уровне (как это было до него, скажем, в инициатическом братстве Луксора), но открыто и публично. Именно Кроули первым оставил прямые инструкции, касающиеся сакральной сексуальности, и именно его работы магически и культурно вдохновили революцию шестидесятых.

В случае Юнга всё не столь наглядно, как в случае Кроули, но тем не менее это можно проследить и здесь. Так, известно, что супруги Сенес, будучи учениками Юнга, практиковали некие сексуально-психические техники. Что это были за техники, неизвестно. Но то, что в «Семи наставлениях мёртвым», визионерском тексте Юнга, высший бог Абраксас назван также Паном и «Святым совокуплением», говорит само за себя.

Если взять русский Серебряный век, то здесь также всё очень по-разному. Хотя весь он проходит под сенью Малой традиции, к «Потоку 8» можно отнести только отдельных поэтов. Некоторые символисты вовсе отрицали сексуальность, считая необходимостью предельно одухотворить инстинкт и отказаться от физического секса вообще (Белый, Блок), но другие (Брюсов, Волошин, Иванов), напротив, видели в сексе высшее священнодействие и практиковали трансгрессивные эротические практики.

В дальнейших лекциях, когда мы будем более детально рассматривать природу противостояния Малой и Большой традиции, мы вернёмся к этому вопросу, дабы понять, почему вопрос сексуальности занимает столь важное место и является, пожалуй, одним из самых острых вопросов не только в конфликте Большой и Малой традиций, но и внутри Малой как таковой.

Следующим принципом является принцип иллюминизма. Иллюминизм в данном контексте – сложное и многогранное понятие, определяющее не столько явление, сколько подход к явлению. С одной стороны, речь идёт о позитивном отношении к науке, установке, при которой эзотерическое знание не противопоставляется научному, но, напротив, идёт поиск пересечений между ними. С другой стороны, иллюминизм подразумевает особого рода сознательный (трезвый) подход к самой доктрине и переживаниям. Кроули называл это «двойными мозгами» и провозглашал необходимость логического подхода к эзотерическому без экзальтаций, морализма и сентиментальных наставлений.

Если ещё в девятнадцатом веке Ницше писал, что «невозможно представить себе сомневающегося или анализирующего мистика», то уже в веке двадцатом таких мистиков было предостаточно. Один из кефланов «Книги Лжей» Кроули так и начинается: «Сомневайся. Сомневайся во всём. Сомневайся даже в том, что сомневаешься». Такое сомнение, как это ни покажется странным, при наличии правильных инструментов ведёт не к цинизму и критиканству, но к более полной картине мира, в которой нет места ложному пафосу и фанатизму.

Принцип иллюминизма мы встречаем далеко не везде ещё и потому, что сама по себе наука и ложное противопоставление научного и духовного знания – это выдумка эпохи Просвещения. Бэкон был учёным и алхимиком, а Джон Ди не видел никакого противоречия между своими занятиями математикой и картографией с одной стороны и енохианской магией с другой. Противопоставление эзотеризма и науки пошло от того, что с одной стороны наука начала впадать в инфляцию, отрицая всё, что не входит в её узкие границы, а с другой стороны, сам эзотеризм существенно понизил свой уровень, опустившись до убежища от трудностей жизни.

Первые и ещё очень робкие шаги в направлении иллюминизма были предприняты Е.П. Блаватской, пытающейся выдать свою дисциплину за «духовную науку». Блаватская хотела создать систему, которая могла бы соединить научный и религиозный взгляд, оставив в прошлом односторонность науки и религии, однако беда Блаватской была в том, что она слишком плохо представляла себе, что такое научный метод.

Успех теософии доказывает, что Блаватская уловила очень важную и актуальную потребность общества в третьей точке, которая бы включала в себя и науку, и духовность.

Куда более серьёзными в этом направлении являются работы Алистера Кроули и Карла Юнга. Похоже, что каждый из них поставил пред собой задачу построить мост; при этом Юнг строил мост со стороны науки (и обрушивал мощнейшую критику на односторонность и предубеждённость современной науки), в то время как Кроули строил тот же мост со стороны оккультизма (попутно обрушивая оккультизм прошлого).

Позднее, уже во второй половине двадцатого века, принцип иллюминизма в оккультной среде стал уже скорее признаком хорошего тона. Любой мистик, визионер, посвящённый считает своим долгом опереться на принципы квантовой физики, голографическую модель и сравнить теорию большого взрыва с каббалистической концепцией творения «из расширяющейся точки». Можно сказать, что из всех рассматриваемых нами принципов, принцип иллюминизма получил самое большое распространение.

Однако мы не можем рассматривать его как универсальный признак Малой традиции, во-первых, потому что первое его появление мы можем связать, в  лучшем случае, с Парацельсом (который занимался медициной и ундинами) или с Джоном Ди (который не видел разницы между математическими разработками и магической практикой), а во-вторых, до сих пор существует весьма мощный пласт оккультной традиции, страдающий луддизмом и предпочитающий архаично пафосный язык языку логической аргументации.

К сожалению, невысокий порог критики и недостаток культуры часто заставляют путать научность и наукообразность. В этом смысле, одно дело — человек, готовый изучать, скажем, аномальное явление полтергейста и в процессе изучения материала рассматривает десяток гипотез (при этом каждый новый факт прежде всего проверяя на наличие возможной мистификации), и совсем другое – некий контактёр с Плеядами, убеждённый что то, что он говорит – это «духовная наука».

Близость науки и эзотеризма легко продемонстрировать на примере такого учёного, как Никола Тесла, коего очень многие представители научного мира считают величайшим учёным девятнадцатого века. Самым интересным в истории Теслы является то, что источником его инсайтов является пережитое им мистическое переживание, полностью преобразовавшее его сознание. Само переживание может быть описано как полная реализация кундалини. Возможно, Никола Тесла был одним из первых людей будущего или люденов, которых нам предсказывает научная фантастика.

Принцип эволюции тесно связан с принципом иллюминизма и является его логическим продолжением. Хотя идея трансформации, априори подразумевающая личную эволюцию индивида на более высокую эволюционную ступень нежели обычный человеческий уровень, является общей для всей Малой традиции, очень многие рассматривают этот процесс как «возвращение» и «обретение потерянного рая», то есть проецируя своё возрастающее движение не в будущее, но в прошлое. С другой стороны, иллюминист, видящий возможность синтеза научного и символического подхода, рассматривает свое движение вперед по линии эволюции и убеждён, что в конечном счёте должен произойти эволюционный переход всего человечества. Распространённое, хотя, к сожалению, и не доказанное представление о детях индиго как новом виде, приходящем на смену ветхому человечеству, – прекрасная иллюстрация принципа эволюции.

С точки зрения принципов иллюминизма и эволюции мы не имеем права осуждать мир современной науки, желая вернуться назад к чистой архаике, но мы должны искать пути скомпенсировать излишне односторонний рационализм современности осмысленными НА НОВОМ УРОВНЕ древними традициями. Это очень тонкое различие, которое видно на примере идеологического конфликта Мирчи Элиаде и Карла Юнга с одной стороны и Рене Генона и Юлиуса Эволы с другой. Элиаде и Юнг искали пути встраивания в современный мир традиционных символов на новом уровне, но без жертвы академическим, рациональным и прогрессивным, ища не односторонности, но синтеза как бы на новом витке спирали, в то время как Генон и Эвола провозглашали все достижения цивилизации как безусловное вырождение.

Следующий принцип – принцип трансгрессии – связан прежде всего с именем одного из незауряднейших мыслителей двадцатого века, философом и социологом Жоржем Батаем. Батай убедительно доказывает, что суверенность, являющаяся качеством «сверхчеловека», обретается посредством нарушения общепринятых табу. Такое нарушение должно иметь единовременный характер: трансгрессия не может быть рассматриваема как регулярная практика. В противном случае она либо теряет характер трансгрессии, либо ведёт к падению. Падение отличается от трансгрессии тем, что падающий оказывается заложником своих страстей и использует понятие трансгрессии как рационализацию своих слабостей.

Очень часто трансгрессией является практика сексуальной магии как предельно запретного искусства. Однако это не единственная форма трансгрессии. Например, Кроули, получивший насильственное христианское воспитание, избавился от власти христианских установок в себе, совершив ритуал распятия лягушки. Эта практика может быть полезна для того, кто был воспитан в крайне фундаменталистском религиозном окружении и чувствует, что эти установки продолжают отравлять ему жизнь, но абсолютно бесполезна для человека, воспитанного в умеренной или атеистической семье.

Фактически трансгрессия выполняет роль отделения индивида от некоего целого, будь то семья или социальная структура. Это отделение может быть только внутренним или и внешним тоже, в зависимости от жизненных обстоятельств, но очевидно одно: именно трансгрессия даёт возможность перехода из первого уровня сознания (быть частью) ко второму, а в потенциале и к третьему. Иллюстрацией такого рода действия является вторая картина пациентки Юнга, представленная им в работе «Исследование процесса индивидуации», где удар молнии отделяет от монолитной скалы сферу, которая является зародышем будущей Самости пациентки.

Последний, пятый принцип, о котором нужно сказать, – это принцип художника. Его название отсылает нас к легендарной фразе Алистера Кроули «Подлинный художник выше мага». Принцип художника утверждает необходимость понимать искусство и рассматривает искусство как форму оккультного знания, которое открывается при правильном понимании. Нетрудно обосновать этот принцип исторически, ведь практически все направления искусства вышли из сакрального. Первые картины – это своего рода сигилы, сотворяя которые, охотник намеревался поразить дичь. Первые стихотворения – орфические гимны, а первые театральные представления – мистерии.

Разумеется, следует отличать символическое искусство от всего остального. Карл Юнг выводил две категории искусства: провидческое (в нашей терминологии – символическое) и психологическое (в нашей терминологии – профанное). В психологическом искусстве происходящее имеет одно измерение, и это измерение есть описываемые в данном произведении искусства события.  Действие ограничено человеческой сферой, человеческой логикой, чувствами и человеческими законами (впрочем, есть ещё дочеловеческое, инстинктивное нечто, выдающее себя за искусство, примером чему является современная попса, но здесь и говорить не о чем).

Символическое искусство выводит нас за пределы человеческих категорий к переживанию символа, архетипа, к раскрытию некоей метафизической драмы. Само соприкосновение с таким искусством для подготовленной души становится священнодействием, сопряжённым с чувством нуминозного и возможностью трансформации от самого факта прочтения. Яркие примеры такого сверхчеловеческого искусства – «Фауст» Гёте, «Так говорил Заратустра» Ницше, «Моби Дик» Мелвилла, «Ангел западного окна» Майринка, стихи Максимилиана Волошина, Зинаиды Гиппиус, песни Мартиэль, поздние фильмы Тарковского.

В символическом искусстве сюжет (если он есть и это не поток сознания, как, например, в «Плотоядном томлении пустоты» Ходоровски) вторичен по отношению к символу и символическому действию, передача которого посвящённому и есть его истинная задача.

Слова Кроули, что «подлинный художник выше мага», несомненно, говорят о символическом искусстве, искусстве, открывающем реальность архетипов и дающем возможность трансформации.

С другой стороны, очень многие направления эзотерики отрицают или откровенно недооценивают значимость восприятия искусства для трансформации. Это связано всё с тем же культурным комплексом, уничижением многого в пользу единого, о котором говорил весьма самобытный, хотя и местами спорный Джеймс Хиллман.

Наличие хорошего вкуса в искусстве является обязательным условием переживания символического, представляемого подлинным искусством. В этом и заключается «принцип художника».

Подведём итоги нашей лекции. Помимо достаточно очевидного противостояния Большой и Малой традиции, внутри Малой традиции мы можем вычленить отдельные течения, зачастую противостоящие друг другу. «Поток 8», о котором мы говорили, является наиболее радикальным выражением принципов Малой традиции и включает в себя юнгианский, телемитский и герметический потоки. Принадлежность к «Потоку 8» определяется признанием и разделением пяти дополнительных принципов, которые либо доводят изложенные в прошлой лекции девять принципов Малой традиции до логического совершенства, либо являются самостоятельными.

© Олег Телемский

Парадигма Малой традиции*

  • — Термин «малая традиция» принадлежит авторству культуролога Екатерины Дайс

В мифологии Грааля есть очень интересный момент: грустный, отчаявшийся Парсифаль уходит в глубокий лес (т.е. бессознательное) и там встречает отшельника. Отшельник даёт ему Евангелие и говорит: «Читай!» И в ответ на возражения (а ведь на тот момент Парсифаль в своём отчаянии отрекся и от мира, и от бога) уточняет: «Читай так, как если бы ты этого никогда не слышал».

Это чрезвычайно важно. Мы можем придерживаться различных оккультных школ – так сказать, «тоннелей реальности», «семантических тоннелей» – но сколь бы ни был хорош конкретный отдельно взятый дискурс, всем нам угрожает одна общая опасность – «замыливание» взгляда. Поэтому очень важно помнить те универсальные принципы, которые объединяют разные традиции. То, что было когда-то откровением, становится привычным смыслом и утрачивает свой первоначальный характер инсайта. То, что окрыляло и воспринималось, как на острие копья, со временем неизбежно притупляется.

Часто бывает так, что нам кажется, что мы углубились в традицию, но на самом деле мы её утратили. Это происходит с чем угодно: с магией, ритуалами, посвящениями, йогой, духовными практиками или философскими и религиозными концептами, которые мы признаём своими и которые некогда были духовным завоеванием. Вспомним очень важные слова Юнга о том, что истину надо уметь открывать каждый день и так, словно всё, чего вы достигли, не существовало. Свежесть восприятия – вот спутник настоящего гнозиса.

И хотя я не собираюсь, подобно тому отшельнику, цитировать Евангелие, я хотел бы, чтобы вы попробовали услышать то, о чём я буду говорить, так, как если бы вы всего этого никогда не слышали. Хотя, конечно, формально всё это будет для вас совершенно не ново.

Я опять буду говорить о Серебряной нити или – некоторым так будет понятнее – о той инициатической традиции, Святом духе, посвятительной линии, которая проходит сквозь века, толкая личность и культуру к развитию. Я буду говорить о том, какие принципы объединяют самые разные и самые непохожие школы Малой традиции.

Термин «Серебряная нить» мы используем в двух значениях. Во-первых, это название той сакральной линии, которую представляет Мартиэль. Во-вторых, Серебряная нить – это то универсальное начало, пронизывающее все эзотерические традиции и школы, о принципах которого мы будем говорить сегодня. В этом значении используемый нами термин «Серебряная нить» может быть синонимом таких терминов, как «незримая традиция» и «Святой дух».

Согласно очевидным историческим фактам, на протяжении всей истории разворачивается противостояние двух сил, имеющих изначально неравные ресурсы. Об этой борьбе нам рассказывают многие мифы. Это и миф о Давиде и Голиафе, это и раз за разом воспроизводимый миф об убиении младенцев перед рождением мессии. Не важно, о ком идёт речь – о Кришне, Моисее, Иисусе или короле Артуре – но почему-то убиение младенцев – обязательный атрибут рождения божественного дитя.

Давайте внимательно рассмотрим этот миф – миф о рождении героя, миф о рождении Бога. Мы видим две противостоящих силы или, если угодно, два архетипа. Один обладает всей полнотой могущества и силы. Неважно кто – Фараон в своих дворцах или Голиаф на поле боя – но ему нет равных, и для всех разумных людей это очевидно. Другой – ещё никто. Пустое место. Семечко. Дитя в лотосе. Или в лукошке. Или в яслях. Итак, в этом противостоянии очевидно, что первый обречён проиграть, а второй рождён для победы. Одному принадлежит настоящее, другому – будущее.

О чём этот миф и в чём провинились младенцы? Этот миф описывает структуру эволюционного развития. То, как дух и жизнь, достигнув очередного витка развития, закрепившись на нём, идут на новый виток спирали, при этом со стороны кажется, что речь не о восхождении, а о падении.

Одна из самых странных вещей западной цивилизации в том, что здесь идея эволюции ассоциируется с материализмом и атеизмом. К счастью, далеко не все столь наивны. Однако был такой интересный теолог и одновременно естественник (как мы знаем на примере Юнга, это гремучая смесь) Тейяр де Шарден. Он прекрасно доказал одну вещь: нет более духовной и возвышенной идеи, чем идея эволюции, ведь она означает, что сам бог постигает себя через развитие бытия. Ведь если реальность – это бессмысленное столкновение случайностей, эволюция как последовательный процесс была бы невозможна. Невозможна потому, что в истории нет никакого мягкого перехода через отсев лишних элементов. Есть скачкообразный процесс, по мере разворачивания которого жизнь, освоившая определённую нишу, неизбежно оказывается в тяжелейшем кризисе. Этот кризис оказывается так силён, что та жизнь проваливается в хаос, и кажется, что её ничто не спасёт. Это своего рода Армагеддон, архетип которого отыгрывается раз за разом – от цианового кризиса до кризиса постмодерна.

Но странное дело: если бы материалисты, верящие в случайное движение атомов, были бы правы, такой кризис был бы обязан оказаться губительным и отбросить жизнь на предыдущий уровень. Когда один вид водоросли пожрал весь кислород, и наступил первый кризис для биологической жизни, поставивший само существование жизни под вопрос, почему не произошел откат? Откуда пошли новые виды жизни? И почему каждый раз после кризиса цивилизации происходит вхождение в хаос, но затем из этого хаоса происходит структурирование на принципиально новом уровне? Не сам ли бог произрастает из материи, двигая её изнутри к разворачиванию всё более структурно сложного и осмысленного бытия?

Вот это самое возвращение в хаос и есть символическое бегство в Египет. Египет для древних народов – это страна гробниц, смерти и пустыни. Бегство в Египет синонимично бегству в ад, в хаос. Вы не задумывались, почему «египетская» тема имела такую колоссальную популярность в альтернативной традиции? Алхимия, герметизм, египетское масонство, наконец, телемитский пантеон? Египтомания буквально захватила эзотерическую и эстетическую реальность. От Гораполлона до «Египетских ночей» Пушкина. Символически обращение к египетской символике означает обращение к силам хаоса и смерти, но это обращение в своей сути имеет одну цель: возрождение на принципиально ином витке спирали.

На протяжении последних трёх тысяч лет этот архетип – противостояние Давида и Голиафа, Кришны и Кансы – проявляется как противостояние двух традиций, двух видов людей, двух способов чувствовать, мыслить и жить. Одного вида – единицы, другого – тысячи. На материальном плане кажется, что у первых нет шансов. Феодосий приказывает уничтожить все еретические писания, Симон Де Монфор вырезает всех еретиков в самом жестоком крестовом походе. Приказы «старого царя» выполняются крайне скрупулёзно, но всякий раз что-то идёт не так. Остаются чудом сохранившиеся источники, выжившие свидетели. Остаётся линия. Остаётся, возрождаясь из хаоса даже тогда, когда все носители уничтожены. Сжигаемая, преследуемая, уничтожаемая малая, или мистериальная, традиция раз за разом возрождается, как феникс из пепла.

Прежде чем говорить о какой-либо школе и традиции в частности, надо чётко выделить общие принципы. Я подчеркиваю, что принципы, о которых пойдёт речь, хорошо знакомы всем нам, и мы можем найти их практически во всех традициях, связанных Серебряной нитью: начиная от гностиков и заканчивая современными дискордианцами. Я буду говорить то, что вам хорошо известно, но постараюсь дать другую точку отсчёта.

Первый неотъемлемый принцип эзотеризма любой системы – принцип самопознания. Познай себя – девиз, выбитый ещё на воротах Дельфийского храма мистерий. В гностической традиции одна из первых логий Христа из Евангелия от Фомы звучит так: «Когда вы познаете себя, тогда вы будете познаны, и вы узнаете, что вы – дети Отца живого. Если же вы не познаете себя, тогда вы в бедности и вы – бедность». О самопознании сказано много и в самых разных контекстах. Сегодня я хочу поговорить о тех стереотипах мышления, которые препятствует самопознанию. Таких искажений два: я называю их «искажением материализма» и «искажением трансцендентализма». Методом аналогий я бы обозначил их как духовную близорукость и духовную дальнозоркость.

С первым всё просто. Что нас отвлекает от самопознания, от работы со своим бессознательным? Да всё что угодно! Фактически любое внешнее влияние, давление. Не случайно Кроули в свойственной ему провокативной манере говорил: «Если лай собаки мешает вашей медитации, застрелите собаку и продолжите медитацию». Лай собаки – это суета, в которую мы оказываемся погружены.

С этой точки зрения я рекомендую рассмотреть иудейскую четвёртую заповедь, запрещающую работать в субботу – день Сатурна, связанный с временем, смертью и меланхолией. Аналогии остальных заповедей мы можем найти во всех других религиях, что бы ни говорили моралисты. Любая из десяти заповедей может быть легко переведена на язык этики. Но только не четвёртая. Это индивидуальное послание, адресованное конкретному народу на конкретной стадии психоистории. Если рассматривать историю с точки зрения юнгианского концепта психоистории, можно предположить, что такое ультимативное требование уединения, внутреннего сосредоточения и ухода от любых мирских дел было условием формирования и кристаллизации сознания. Понимаете? Следуя четвёртой заповеди, целая нация была обязана раз в неделю оказываться лицом к лицу с собственной внутренней бездной. Это сгенерировало огромное количество энергии и, быть может, в психоисторическом смысле четвёртая заповедь – это скрытая причина того культурного могущества, которое есть у еврейской нации.

Духовная близорукость, препятствующая самопознанию – это принятие внешнего объекта, события, процесса за причину, а себя – за следствие. Но если на начальном этапе эти ловушки очевидны, то на более продвинутых уровнях отслеживаются всё более сложно. Например, буддистский безумный святой Чогьян Трунгпа говорил о «духовном материализме». На первый взгляд, само определение противоречиво: духовный материализм – это как деревянное железо или холодный огонь. Однако, как бы мы ни назвали этот феномен, это проблема номер один для всей современной мезотерической культуры. Часто бывает так, что некто посещает ретриты, получает посвящения, коллекционирует членства в различных орденах, ковенах, школах, но при этом остаётся не задействован ни интеллект, ни экзистенциальные уровни души, к которым и обращается посвящение. Бессознательно данный субъект убеждён, что сам факт принадлежности, прохождения посвящения делает его духовным. Но, по сути, это ловушка: человек просто получает ещё одну персону (в юнгианской терминологии).

Однако, гораздо меньше говорят об искажении трансцендентализма, искажении, на мой взгляд, куда более коварном и опасном. Это искажение преобладает практически во всех трёх авраамических религиях – иудаизме, христианстве, исламе. Здесь в качестве внешней причины выступает не отдельный объект, а источник – Бог. Но между Богом и Человеком, между Богом и Материей образуется бездна, которая не преодолевается даже потенциально.

Ловушка патриархальных религий достаточно очевидна и не заслуживает особого анализа. Я говорил, что «Дамиан» Гессе – это книга, обязательная к прочтению. Она прекрасно раскрывает эти ловушки и преодолевает то проклятие западной цивилизации, которое Юнг определяет как «злосчастное сплетение религии и морали». Но это искажение не ограничивается «религиями книги». Это особого рода тип мышления, который часто встречается даже у представителей эзотерических мировоззрений, формально утверждающих принцип самопознания. Индикатором нарушения здесь является явное или подспудное презрение к душе и душевному в пользу духа и духовного. Помните, у апостола Павла есть долгое и нудное описание благих дел духа и низких дел души? Вот такое высокомерное отношение к душе, пожалуй, главный симптом такого рода дальнозоркости, при этом не важно, отождествляет себя человек с «ничтожной душонкой» (креационизм) или высокомерно взирает на неё с высот духа (традиционализм).

Это очень хорошо видно на примере традиционалистов, которые любят критиковать Юнга за его якобы переоценивание «душевного» плана. Эта критика – не просто интеллектуальная игра. Это выражение определённого модуса сознания, способа восприятия. Это очень важный момент, потому что на самом деле Юнгу удавалось сохранить равновесие между материей, душой и духом. Поэтому, помимо «критики справа», есть ещё и «критика слева», которая, напротив, утверждает, что Юнг переоценивал дух в ущерб душе. В действительности все эти «справа» или «слева» относительны, ибо всё зависит от того, в какой точке ты находишься. Всё же гораздо лучше находиться в точке равновесия.

А в случае такой дальнозоркости ни о каком равновесии речи не идёт. Человек прекрасно понимает сложные метафизические конструкции, но эти конструкции остаются не связанными с ним и его жизнью напрямую. Он существует как «голова с крылышками». У Нойманна это называется «верхней кастрацией» или «ослеплением небом».

Проблема дальнозоркости в том, что вы оказываетесь без лестницы. Вот вы, а вот вершина девятиэтажки. И если замурован подъезд и оторвана лестница, вы никак не попадёте на эту вершину. Если, конечно, вы не Человек-паук. Между землёй и вершиной – пропасть. Пропасть, утверждаемая между материей и духом, между творением и творцом, между эманацией и источником. Но пропасть является таковой только потому, что нет лестницы. А этой лестницей и является «нечто третье» – образно-символический душевный план.

Поэтому Серебряная нить Малой традиции, проходящая через всю человеческую историю, не только призывает к самопознанию, но даёт «лестницу» в виде набора практик, символов или просто тем для размышления и медитации.

Следующим принципом является принцип трансформации. Это очень важный момент. Можно предположить, что в процессе самопознания мы просто узнаём свою природу, оставаясь теми же самыми. Это грубая ошибка. Самопознание неотъемлемо от идеи трансформации, точно так же, как на каждом уровне познания мы становимся другими, переходя от животного модуса к человеческому, а от человеческого к сверхчеловеческому.

Здесь оккультизм противостоит как религиозному пониманию догматических религий, в которых человек существует как законченная единица и спасается по воле Бога, так и современному материалистическому гуманизму, полагающему человека в том виде, в каком он существует, мерой всех вещей. С точки зрения Малой традиции, необходимо трансформироваться в некое особое состояние, обрести особый «надчеловеческий» статус. Любая оккультная школа согласилась бы со словами Ницше, что «человек есть всего лишь мост между обезьяной и сверхчеловеком».

Интересно, что в двадцатом веке этот сигнал, зовущий к освоению новых уровней сознания, стал куда более заметным. Распространение научной фантастики, появление эзотерических школ, ницшеанская философия, психоделическая революция, массовый интерес к психологии – всё это разные ветви «дерева» Малой традиции. Даже трансгуманизм, связывающий грядущий эволюционный переход с научными открытиями, здесь оказывается союзником Малой традиции, поскольку, строго говоря, одно не отрицает другого. Тема трансформации и появления нового эволюционного вида и его противостояния виду ветхому поднимается в таких фантастических романах, как «Конец детства» Артура Кларка, «Волны гасят ветер» братьев Стругацких, «Отклонение от нормы» Джона Уиндема, «Чужак в стране чужой» Хайнлайна и ещё во многих других менее известных фантастических произведениях.

Впрочем, следует подчеркнуть, что принцип трансформации может рассматриваться либо как восстановление былого величия, «Золотого века», возвращения в райское состояние, либо, напротив, как реализация будущего, движение вперёд по линии эволюции. Именно разница в понимании сути трансформации не позволяет нам вывести принцип эволюции как универсальный признак Малой традиции (но только «Потока 8», о котором мы говорим отдельно).

Установив, что принцип трансформации является фундаментальной идеей Малой традиции, нам необходимо ответить на один простой вопрос: каким образом достигается трансформация? В широком смысле, трансформационный опыт приходит через восприятие сакральных текстов, изображений и просто символических произведений искусства. Так, когда мы читаем книгу или видим картину, на какой-то миг происходит соединение, конъюнкция между воспринимаемым и нашей психикой. Вы читаете книгу и тем самым соединяетесь с посылом, который она несёт. Поэтому практически все направления Малой традиции согласны в одном: чтение текстов само по себе является духовной практикой.

Но помимо простого восприятия символа в различных ветвях Малой традиции существует и вполне конкретная система духовной практики, работающая с тремя каналами восприятия: визуальным (визуализация, представление, воображение), аудиальным (мантра, слова силы, истинные имена) и кинестетическим (знаки, асаны, боевые искусства как часть духовной практики). При поверхностном взгляде, трудно найти что-то общее между духовной практикой христианских гностиков и, скажем, нагуалистов Кастанеды. Однако если посмотреть глубже, при различии символической и этической наполненности, сама структура восхождения души остаётся примерно той же самой.

И здесь мы должны перейти к следующему принципу, который условно можно определить как принцип возрождения через хаос.

Цель любой духовной практики – это переключение режима. С режима Земли к режиму Воды. Очень хорошее эссе А.Г. Дугина, рекомендуемое к ознакомлению, – «Режим Воды». Или, в общем-то, о том же самом – лекции Юнга о кундалини-йоге. Так, чакра Муладхара, с точки зрения кундалини-йоги, представляет собой образ мiра, как мы его знаем: в его застывших структурах и формах. Это – локус профанного сознания, эго, тональ. Восхождение начинается с того момента, когда мы даём этим формам раствориться. Из режима Земли мы переходим в режим Свадхистаны, Луны, Воды. Так, согласно алхимическим представлениям, любое вещество может стать золотом при условии, если вернуть его в первоначальное состояние – в состояние хаоса, прима-материи. Поэтому первой стадией делания алхимиков является «делание в чёрном», или «нигредо», сопряжённое с распадом и разложением фиксированных структур.

Переход из Муладхары в Свадхистану – это солюция, растворение плотных структур, связанная с возвращением в хаос. И поскольку считается, что любое вещество состоит из прима-материи, то простая логика говорит нам, что возвращение в прима-материю даёт возможность создать из всего всё.

Перед нами выстраивается очень интересная структура. Мы опять возвращаемся к мифу, который обсуждали в начале. Бегство в Египет, нисхождение в ад, растворение до прима-материи, погружение жизни в хаос, смена режимов – всё это символьный ряд одного порядка. Отсюда слова Христа: «Если зерно не умрёт, оно не даст урожай». И отсюда же призыв Книги Закона не бояться, но вожделеть смерти. 13 – число Аркана Смерть, а в астрологии восьмой дом – дом Скорпиона – соответствует крайним точкам сексуальности и смерти как трансформации. Самопознание неизбежно начинается с падения. Юнг говорил, что встреча с Самостью – это всегда катастрофа, крах для эго. Это очень важно. Фактически здесь мы можем говорить о ещё одном принципе – принципе возрождения через хаос. Мы часто рассматриваем кризис как признак неправильного пути. Кризис является доказательством не провала делания, а наоборот, указанием на то, что первая часть работы выполнена правильно. И вот здесь радикальный разрыв между Малой традицией и Большой. И именно отсюда прежде всего проистекает страх обывателя перед всем «оккультным», а зачастую, на нижних уровнях, и перед всем психологическим.

Но здесь же и обновление, здесь же и возможность метанойи: как говорил Гельдерлин, «где болезнь, там и лекарство». Целью режима Воды является повторная кристаллизация, или коагуляция.

Впрочем, это касается только тех, кто в полной мере входит в пространство делания. Большинство из тех, кого я встречал в эзотерических кругах, привратники. Это, кстати, тоже неплохо – я не хочу выступать эдаким моралистом, требующим поголовного вхождения в режим Воды. Некоторым вполне достаточно быть привратниками. Но в этом надо отдавать себе отчёт. И будучи привратником, не считать себя посвящённым. Впрочем, иногда привратников, к их собственному удивлению, тоже призывает Самость. И тогда всё снова по Юнгу: встреча с Самостью – крах для эго.

Из уже изложенных принципов логически проистекает ещё один – принцип символического прочтения. Для Большой традиции факты, излагаемые в священных книгах, объективны и имели историческое воплощение. Ортодокс во все времена будет настаивать на буквальном прочтении религиозных мифов, которых он придерживается, сколь бы нелепыми с точки зрения здравого смысла они ни были. Эта позиция доведена до предела в писаниях одного из Отцов Церкви Тертуллиана: «Верую, ибо абсурдно».

Именно эта позиция становится причиной обесценивания мифа рационалистическим интеллектом: ведь стоит посмотреть на миф без предубеждения, как становится очевидным то, что буквальное прочтение мифа абсурдно. Миф реален, но его реальность – это реальность души, реальность внутренней бесконечности, но никак не физической действительности. Инфантильное сознание представителя официальной традиции требует обязательной веры в чудо, но взрослый человек понимает, что чудес не бывает, а то, что может показаться чудом при нынешнем развитии сознания, есть лишь выражение ещё одной, пока не открытой, закономерности.

Материалист и ортодокс, стоя по разные стороны баррикад, сходятся друг с другом в одном принципиальном факте: миф возможно понимать только буквально. Только один верит буквальному толкованию и именуется фанатиком, а другой не верит и именуется рационалистом.

Однако Малая традиция с самого начала знала ошибочность самого подхода. Стоит обратить внимание, что гностиков вообще не интересовал исторический Иисус: центром их внимания была драма отделения, происходящая в их психике. Для алхимиков и боги, и реагенты были символами определённых процессов, происходящих во внутренней бесконечности. Для удобства работы в психологической (активное воображение) или магической (ритуал) практике, конечно же, мы принимаем определённые персонификации и взаимодействуем с силами как с субъектами, однако понимаем, что, скорее всего, это не более чем удобная оболочка для работы, сродни интерфейсу компьютерной программы.

Очевидно, что в полной мере воспринять такой подход способен далеко не каждый. Поэтому следующий принцип, общий для всех направлений Малой традиции, — это принцип элитарности.

Эзотерическая традиция всех времён сходится в том, что при внешнем сходстве разные люди существуют на трёх различных стадиях эволюции. Можно перечислить известные нам системы классификации, оказывающиеся структурно тождественными: Пашу, Виру и Дивья (индийская тантра), нирманакайя, самбхогокайя и дхармакайя (ламаизм), человек земли, влюблённый, отшельник (Телема), гилик, психик и пневматик (гностицизм), Верблюд, Лев, Ребёнок (Ницше). Мы видим, что системы, никак не пересекающиеся друг с другом, с завидной регулярностью воссоздают одну и ту же структуру под разными именами. В этой классификации очень важно то, что она не бинарна, а тринитарна. Дело в том, что эти классификации имеют не только типологическое, но и пространственное значение. Речь идёт об особого рода осевой картографии, согласно которой есть три основных модуса бытия. Так, в средневековой Европе рассматривалась триада «природа-человек-Бог», а в китайской традиции три уровня соответствуют Земле, Человеку и Небу. Впрочем, стоит сказать, что не только Малая, но и противостоящая ей Большая традиция используют символизм осевой триады, однако в Большой традиции нижний элемент обесценивается и табуируется: например, в триаде «Ад, земля и Небеса».

На элитарность оккультного знания есть много прямых указаний. Например, кундалини-йога называлась также раджа-йога, и считалось, что она доступна только царям. К царям обращается и Кроули в «Книге Закона», а алхимия именовалась «Царским искусством». В каббале первая сефира, божественный источник всего сущего, называется Кетер, что переводится с иврита как «корона», которая правит Малкут – десятой сефирой, именуемой «царством» и представляющей мiр материальных форм.

Далее, когда мы будем говорить о принципе соединения противоположностей, мы рассмотрим эти три типа более подробно.

Следующим, логически произрастающим из принципа элитарности, является принцип частичной тайны. Ни для кого не секрет, что этимология таких слов, как «оккультизм», «эзотеризм» и «мистицизм» соответствует словам «тайна» и «таинство». Но что значит тайна применительно к традициям, чьи книги издаются тысячными тиражами или, если взять более ранние времена, чьи пророки проповедовали на площадях, стремясь призвать как можно большее число последователей?

На самом деле, по отношению к оккультным тайнам существует два противоположных, но одинаково неверных убеждения, одно из которых проистекает от поверхностного материализма, другое – от юношеского романтизма. Материалисты говорят, что необходимость скрывать свои знания и символы была всего лишь обусловлена внешними причинами, то есть гонениями со стороны Большой, официальной традиции. Однако это не выдерживает никакой критики хотя бы потому, что на момент существования гностической религии, когда ортодоксии ещё не было и в помине, гностики были в гораздо лучшем социальном положении, поскольку в отличие от негибких ортодоксальных христиан, для них не составляло труда бросить на алтарь императора щепотку ладана. Однако в то время как ортодоксальное учение ничего не скрывало, по крайней мере, на уровне догматов у гностиков уже были тайные Евангелия, содержащие тайные ключи, такие как Книги Иеу.

С другой стороны, романтики убеждены, что то, что скрывают оккультные школы – это ключи к великому могуществу, которое может позволить управлять мирами, и раскрытие этих тайн профаном обязательно принесёт катастрофу как самому профану, так и его окружению, которое станет жертвой адских сил, выпущенных этим профаном по невежеству. Конечно, такой пафосный и патетический подход не менее наивен, чем материалистический. В наше время любой профан может найти в Интернете все тайные слова и коды масонов, тамплиеров, гностиков (те же Книги Иеу), и ничего ни с ним, ни с его окружением не произойдёт. Когда Шива произносит «Аум», разрушается Вселенная, но научите попугая говорить «Аум» – не шелохнётся даже занавеска.

На самом деле необходимость тайны обуславливается вполне конкретными оперативными причинами, связанными с накоплением и генерацией энергии вокруг того или другого символа. Кроули был совершенно прав: нет ничего глупее и нелепее, чем скрывать магические соответствия и правильный порядок арканов Таро, вводя тем самым в заблуждения духовных искателей, однако ряд оперативных слов, символов и образов должен быть секретным просто для того, чтобы они могли работать. Разгадка принципа тайны в том, что слово «герметичный» (то есть полностью изолированный, замкнутый) не случайно имеет прямое созвучие с именем Гермеса и герметической традиции, ведь первоначально это прилагательное применялось к алхимическому сосуду, который не должен был выпускать элементы, взаимодействие которых происходило в реторте. Если вы хотите, чтобы ваши слова и формулы работали, вы должны иметь несколько по-настоящему тайных, полученных только вами слов и формул. Если тайну разделяет группа, эта группа уже самим наличием символической тайны преобразуется в герметический круг, тигель которого генерирует энергию. Раскройте тайну, и внутри тигля потеряется напряжение, произойдёт разгерметизация, и накапливаемая энергия выплеснется в пустоту. Вот почему даже в ортодоксальных Евангелиях есть намёк на необходимость соблюдать Тайну: например, фраза «Не мечите бисер перед свиньями».

Для человека вне круга и вне потока такая тайна может вовсе не представлять какого-либо интереса. Это может быть какое-то сочетание букв, графема или интерпретация этой графемы. Ценность и значение тайна получает только внутри Круга, помещённая в тот контекст, с которым работает Круг. Вот почему в Книге Закона говорится: «Пусть ритуалы будут наполовину известны, наполовину сокрыты». Сокрытое – это то, генерация чего обеспечивает возможность тайны. (Кстати, в соответствии с этим принципом мы и публикуем наши ритуалы).

Следующим универсальным признаком является принцип всесвязанности. Лучше всего он сформулирован в герметической скрижали: «Что вверху, то и внизу; что снаружи, то и внутри». Об этом, немного другими словами, говорит и древнейшее Евангелие от Фомы: «Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону, как внешнюю сторону, и внешнюю сторону, как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону, как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной, когда вы сделаете глаза вместо глаза, и руки вместо руки, и ноги вместо ноги, образ вместо образа — тогда вы войдёте в [царствие]».

Во-первых, надо понять: здесь не идёт речь о метафоре, аллегории или поэтической форме. Это лабораторно, буквально, конкретно являющий себя закон, по которому действует реальность. Что значит «что снаружи, то и внутри»? Да то, что всё, что происходит с нами вовне, неотъемлемо от нашей внутренней реальности. Все люди, которые нас окружают – продолжение нас, и всё, что происходит в нашей жизни, есть отражение того, что происходит в нашей внутренней жизни.

Мы говорим о внешней и внутренней бесконечности, при этом внутренняя глубже. У Стивена Кинга есть роман в жанре фэнтези, где главный герой путешествует по двум мирам. И эти миры связаны. Когда он попадает в очень плохое место в нашем, внешнем мире, он думает улизнуть через мир иной, но оказывается, что это место ещё более скверное и не оставляющее шансов на спасение.

В наше время система смогла спрятать эту истину лучше, чем даже тогда, когда за неё сжигали на кострах: потому что истина эта стала банальностью. Принцип всесвязанности получил широкое распространение, но был опошлен до патологии, примером чему является фильм «Секрет» и подобные ему профанации.

Реальное осмысление принципа всесвязанности может быть начато только при переходе от второго уровня к третьему, в срединной, промежуточной, человеческой реальности. Кроули говорил, что следует рассматривать каждое событие своей жизни как акт взаимодействия бога с твоей душой. Юнгианское понятие «выстраивание оси Эго-Самость» соответствует тому же самому состоянию: состоянию, когда всё бытие рассматривается как манифестация Самости.

Пожалуй, из всех духовных практик эта является самой главной и самой надёжной. У меня появился новый враг? Значит, где-то внутри от эго отщепился комплекс. Понять, какой и почему. Неожиданный успех? Должно быть, я в течение какого-то времени разрабатывал ту тему, которая соответствует универсальному потоку. Понять, в чём соответствует. Но быть готовым к откату. Если враг – то каков он? Почему мы сталкиваемся с ним? Какой раскол он отражает? Что Бог – а под словом «Бог» лучше понимать Юнгианскую Самость, дабы избежать излишних персонализаций – показывает через это?

Доказательством закона подобия является принцип синхронистичности. Юнгу удалось перевести эзотерическую и известную ещё даосам истину на современный, научный язык и тем самым вывести понимание на новый виток спирали. Что есть механизм, за которым стоит синхронистичность? С точки зрения Малой традиции, ВСЁ, что происходит с нами – это одна большая синхрония. Даже если прямых смысловых нитей мы не можем обнаружить сразу. Это приходит в процессе. В начале пути для нашего сознания это не более чем интеллектуальная игра, но по мере практики становится ясна очевидность этого утверждения.

Это очень опасный путь. Это кажется лёгким, но на самом деле между подобной практикой и тяжёлой формой безумия – один шаг. Вы наверняка знаете таких невротиков, которые не могут пройти и шага, чтобы не возопить о том, что они «получили знак». Грань между практикой и бредом здесь – тонкое лезвие. В серьёзной практике эта фильтрация игры внутреннего и внешнего идёт, что называется, «в фоновом режиме». Но обычно такая возможность обретается после прохождения «малого нигредо».

Следующий универсальный принцип – это принцип соединения противоположностей. Процитируем строки из Евангелия от Филиппа: «Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое – братья друг другу. Их нельзя отделить друг от друга. Поэтому и хорошие – не хороши, и плохие – не плохи, и жизнь – не жизнь, и смерть – не смерть. Поэтому каждый будет разорван в своей основе от начала. Но те, кто выше мира, – неразорванные, вечные». Своё эпохальное исследование герметической традиции Юнг начинает с перечисления противоположностей: образующие coniunctio факторы представляются противоположностями, как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враждебности, так и притягивающими друг друга в силу своей взаимной влюблённости. Строго говоря, символы большинства религий тесно связаны с идеей соединения противоположностей. Это крест (горизонталь материи и вертикаль духа), Тай-Цзи (указание на взаимопроникающее действие противоположностей), шестиконечная звезда (два треугольника как два потока) или восьмичастное колесо (как символ мандалы, появляющейся в результате соединения). Однако в Большой традиции идея соединения противоположностей не достигает этапа осознавания. Крест – это всего лишь оружие казни, а звезда – лишь щит Давида. Тогда как предельной целью магистерия является именно соединением противоположностей в нечто третье. Идея соединения противоположностей и есть тот предельный ужас для Большой традиции, которая нуждается в дуализме, чтобы сохранять свою власть. В отношении к проблеме противоположностей разрыв между Большой и Малой традицией наиболее очевиден. Там «третьего не дано», здесь – «всегда ищите третье».

В этом третьем – не важно, говорим мы о «третьем сыновстве» Гермеса, соединяющем Христа и Антихриста, или о психологической трансцендентной функции – и состоит основное послание Малой традиции.

Какие ценности мы исповедуем? Там добродетель – однозначность, здесь – многогранность. «Добро нужно делать из зла, ибо больше его делать не из чего», – говорит весьма неоднозначный персонаж Уоррена, но к этой фразе, в принципе, присоединились бы все представители Малой традиции.

Возвращаясь к принципу элитарности, мы подчёркиваем, что именно по отношению к проблеме противоположностей различие трёх типов наиболее очевидно. На первом уровне проблема противоположности вообще не существует, поскольку не существует индивидуальности самой по себе. Гилетический человек – пашу, если угодно – не обладает собственным существованием. Он всего лишь часть, фрагмент, эпизод, статист, представитель вида. Его жизнь проходит «в пассивном залоге».

Это очень важно понять, потому что очень часто, когда разные моралисты от оккультизма обращаются к триадической классификации, низшего человека изображают как люмпена без каких-либо моральных норм и правил. Это бывает так, но может так и не быть: здесь всё зависит только от того, частью какой культурной, социальной, информационной матрицы является данный представитель вида. Да, по психологии он недалёк от животного, но это «говорящее животное» может быть весьма хорошо выдрессировано. Главный признак низшего человека – это то, что он является «ВСЕГО ЛИШЬ ЧАСТЬЮ».

Даже переполюсовка не вызывает у него конфликта, поскольку он её просто не замечает. Это – читатель газеты «Правда» сталинских времён, который воспринимает как должное, что в марте некоего деятеля партии возносят, а уже в апреле клеймят как врага народа. Поэтому совершенно очевидно, что гилетический человек, человек-часть, вообще не сталкивается с проблемой противоположностей. Его идентичность им пассивно позаимствована. Будучи «всего лишь частью», его реакции полностью тождественны реакциям целого. Не важно, что является этим целым – социальная группа, этнос или инстинктивное бессознательное.

На самом деле, нет ничего хуже для эзотерической школы, чем массовый приток таких «людей-частей». Никакой запрет, никакое гонение, никакое преследование не сможет нанести больший вред, чем пара сотен овощей, которые подключились к зарождающемуся эгрегору и позаимствовали несколько удобных семантических конструктов. Раньше высокая плата в виде преследований и остракизма исключала приход в эзотерическую систему «гилетических» субъектов, однако сейчас очень распространена ситуация, когда такие субъекты идут в эзотеризм просто в поисках идентичности. Поэтому очень важным является соблюдение интеллектуально-культурного ценза.

Проблема противоположностей появляется на втором уровне – уровне души. Здесь человек ещё не становится целым, но уже не является частью. Точнее всего назвать такого человека половинкой. Он или она тут уже обладает осознанием противоположностей и, как правило, отождествляется с одной из сторон бинера.

Однако поскольку принцип баланса никто не отменял, очевидно, что такое отождествление неизбежно приводит к жёстким откатам. Говоря юнгианским языком, психика раскалывается на Тень и Эго. Эго демонстрирует любовь ко всем, и пусть никто не уйдёт обиженным, а Тень подсказывает, что всех, кто с этим не согласен, следует убить с особой жестокостью. Или наоборот, Эго демонстрирует циничную брутальность прожжённого циника, а на уровне Тени существует ранимый мальчик с сентиментальными идеалами. Всё это достаточно хорошо известно тем, кто хотя бы на начальном уровне изучал психологию Юнга.

А вот то, что известно гораздо меньше. Психическая область – это область человека и человеческого как такового. То есть с точки зрения Малой традиции, «двуногое без перьев» – это вовсе не обязательно человек. Причём оно может быть как «ещё не человек», так и «уже не человек». Человек=психик. Следующий уровень – пневматик – это уже сверхчеловеческий уровень: иной, ведающий, посвящённый, Маг. Впрочем, справедливости ради отметим, что процентный уровень развития сознания нынешних масс таков, что даже психик – это весьма редкая птица.

Но рассмотрим следующий уровень. Пневматик. Если гилик – это часть, психик – это половина, то очевидно, что пневматик – это целое. Индивид. Становится понятно, почему процесс Великого Делания Юнг называл индивидуацией, считая индивида целью, а не актуальным состоянием.

Вспоминая пространственную развёртку реальности на три уровня, может возникнуть соблазн связать пневматика с высшим миром. Логично, что гилик находится в модусе инстинктов, психик – в модусе образов, а пневматик – в модусе духа. Получается вполне понятная, последовательная и логичная структура: сначала инстинктивное, частичное, животное, затем – сознательное, ограниченное, человеческое, а затем – божественное, целостное, сверхчеловеческое. И для начинающих — тех, кому нужна цель, которая будет удаляться подобно горизонту – эта схема прекрасно работает. Вот только когда доходит до практики, становится очевидна её ограниченность. Проблема в том, что при жизни ни одно живое существо не может полностью перейти в модус духа. Там, где кажется, что такой переход произошёл, как правило, возникает инфляция и последующее падение.

Так вот, при переходе от второго к третьему типу вертикальная модель перестаёт быть вертикальной. От материи к душе, от души к духу – очень логичная схема, ловушку которой не осознали первые носители Серебряной нити. Эта ловушка стала очевидной только в двадцатом веке, когда воплотились такие люди, как Карл Юнг и Алистер Кроули. Третий тип – это не те, кто уходит в дух. Третий тип – это те, кто, оставаясь в срединном модусе души, во-первых, открывает собственный эйдетический лик, Истинное Имя, а во-вторых, одновременно прорастает в нижний и верхний модусы, СОЕДИНЯЕТ ИХ В СЕБЕ. Именно поэтому он и является Целым, Индивидуальным, что содержит в себе противоупор бинеров. Высший человек, третий тип, становится сосудом, в котором совершается алхимическая конъюнкция небес и земли, духа и плоти, света и тьмы, логоса и эроса. Главная его задача – не делать выбора, но сохранить связь с обоими модусами – верхним модусом духа и сознания и нижним модусом материи и энергии.

Мы видим указание на такое соединение ещё у гностиков в приведённой выше цитате, где главным качеством тех, кто над миром, является их «неразорванность». В алхимической традиции также главным является преодоление разрыва через соединение противоположностей. Розенкрейцерство уже в самом названии несёт идею соединения логоса (крест) и эроса (роза).

Примеры соединения противоположностей мы можем приводить до бесконечности, и очень важно, что одна из проводников Серебряной нити, Мартиэль, также говорит о мистерии соединения противоположностей. «Твой мир, раскроенный творцом на чёрное и белое». Или «Удержать этот мир на краю равновесия, // Унести из неволи в усталых ладонях, // Между светом и тьмою тонкое лезвие, // Между тьмою и светом пропасть бездонная». Раз за разом мы сталкиваемся с идеей соединения противоположностей, но если верхнее – это дух, а нижнее – это материя или инстинкт, то само соединение, цветок слияния должен произрасти в третьей области, которая также является промежуточной. Это область души или, иначе говоря, область воображения.

В гностической космологии среди списка эонов был эон, который так и назывался – «Человек». И я всё не мог понять, о каком «человеке» идёт речь. Только сейчас мне стало ясно, что речь о вселенной психэ, реальности воображения, символа. Ко всему прочему, слово «символ» указывает на соединение.

Здесь стоит сказать, что воображение в двадцатом веке стало объектом самого пристального внимания. Такие мыслители, как Якоб Голософкер, Жильбер Дюран, Анри Корбен, Джеймс Хиллман, доказывали, что кроме воображения, нет ничего сколь-либо заслуживающего внимания. И здесь я хочу обратить внимание на интереснейшую вещь. В центр помещается не только человек, но и бог. Бог – это круг, чей центр сокрыт не в вершине духа, но в самой сердцевине срединного мира, и окружность его парадоксальным образом находится «нигде», и это «нигде» – весь мир. Нам очень сложно это понять, мы привыкли к вертикальным системам. Однако это так.

Если говорить о сакральной анатомии, то, согласно Генону, истинный центр человека помещался в точку недалеко от сердца, в центр человеческого тела. Адепт может взойти к седьмой чакре, открыть для себя высшие центры смысла и слова, однако это не является пределом. Далее он должен вернуться в центр и обрести там неделимость – стать в полной мере Индивидом. Посмотрите: везде мы возвращаемся к той же самой идее. Небо, человек, земля у даосов. Бог, Человек, Природа в средневековье. И так далее. Уравновесить тезис антитезисом означает уравновесить небо и землю. Стать в центре и в центре слиться с источником.

У Мартиэль как последней провидицы Серебряной нити в одной из песен есть тема чёрно-белых крыльев. Строка звучит так: «Гордо раскрой чёрно-белые крылья». Послание здесь многомерно. На первый взгляд опять-таки очевидно: соедини свет и тьму. Но как мне стало известно впоследствии, идея чёрно-белого ангела действительно присутствует в шиитской мистике: пурпурный ангел с чёрно-белыми крыльями. И этот ангел находится в «промежуточном мире», мире воображения.

Если взять один из титулов Христа – сын человеческий – то тоже становится очевидной его посредническая функция связывающего небо и землю. Об этом также говорится в уже процитированном тексте Мартиэль.

Таким образом, высший третий тип – это тот, кто соединяет противоположности. А теперь давайте поразмышляем над тем, как все это применимо к нам. В теории это очевидно, но как на практике?

Очень просто. Начать практиковать психотехники той традиции, в которой мы находимся. И практиковать всерьёз и по всем требованиям. Постепенно наши внутренние конфликты обострятся. Как только в результате самонаблюдения мы находим противоположные стремления, как только мы находим две противоположные силы, тянущие нас в разные стороны, мы начинаем с ними работать в активном воображении. Такой магистерий прекрасно описан у Германа Гессе в «Степном волке», где он говорил о «Волке и Человеке» как двух частях своего бытия.

В своей исповеди я очень подробно останавливаюсь на этом моменте. Первая же мандала, которую я нарисовал, изображала две противоположности, в моём случае символически представленные змеёй и цыплёнком. Змея мне нравилась, а цыплёнка я ненавидел. Мне повезло: с самого начала я действительно не пытался быть логичным, и говорил то, что шло. Получилась грандиозная история мистерии воображения, пиком которой стала реализация «пернатого змея». У моего ученика магистерий был реализован соединением краба и птицы. Иной символический код, иной локус, но тот же самый принцип.

Из принципа соединения противоположностей совершенно логично проистекает принцип признания женского начала. Это противостояние мы можем проследить ещё в новозаветных временах. С одной стороны, апостол Павел, утверждающий: «Да молчит жена в церкви». С другой – гностический акцент на Марию Магдалину как любимую ученицу и, возможно, Шакти Иисуса. Что внизу, то и вверху. С одной стороны, сугубо патриархальная троица. С другой – изначально андрогинная «Отчая бездна» и София как творящий и освобождающий из мира иллюзии женский принцип.

Значимость женского начала является аксиомой Малой традиции вне зависимости от того, с какой её ветвью мы имеем дело. Так, опус алхимика может быть совершён только если ему помогает «сестра». Роза на кресте розенкрейцеров, несомненно, связана с символизмом Венеры и эроса, а средневековый рыцарский культ Прекрасной дамы опирался на запретный катарский мистицизм. Так что данный аспект можно считать универсальным.

Однако, выводя этот принцип как один из основополагающих, мы здорово рискуем, поскольку сам по себе женский принцип слишком всеобъемлющ. Так, в католической и православной религии есть почитание богоматери, а французская революция возвела на престол Богиню Разума, но это не даёт нам право относить тех или других к Малой традиции. Говорить о действии принципа признания женского как о признаке Малой традиции мы можем только в том случае, если теория здесь не расходится с практикой, и в рассматриваемой традиции женщина имеет те же права и возможности, что и мужчина. Так, Большая традиция иногда может принять женское начало, но, во-первых, только как материнское (о противоречиях внутри самого женского архетипа поговорим в отдельной лекции), а во-вторых, только в остром разрыве реального и потенциального.

Пожалуй, на этом мы можем завершить нашу лекцию. Давайте подведём итог. Мы говорили о двух противостоящих формах – Большой, или официальной, и Малой, или мистериальной традициях. Мы говорили о том, что есть некие принципы, которые объединяют даже не связанные друг с другом проявления мистериальной традиции. В ходе нашей лекции мы выделили девять основных принципов:

  • принцип самопознания
  • принцип трансформации
  • принцип возрождения через хаос
  • принцип символического прочтения
  • принцип элитарности
  • принцип частичной тайны
  • принцип всесвязанности
  • принцип соединения противоположностей
  • принцип сакральной женственности

Эти принципы вы можете вывести как универсальные для всех представителей Малой традиции. В этой связи все традиции, которые разделяют эти принципы, являются нашими интеллектуальными союзниками в большей или меньшей степени.

Однако, как было сказано, между различными ветвями Малой традиции есть существенные расхождения в понимании этих принципов. Расхождения между ними могут быть методологическими, практическим, этическими, философскими. Для одних в тему «соединения противоположностей» попадает мужское и женское, но не доброе и злое, другие даже мужское и женское готовы соединять только символически, но не оперативно. Одни направления предпочитают смягчать те или иные принципы, другие же, наоборот, ставят на них акцент.

В других своих лекциях я демонстрирую то, как эти принципы доходят до пика своего развития в таких максимально трансгрессивных традициях, как Телема и Юнгианская психология.

© Олег Телемский