Поток 8. Принципы касталийского потока.

В лекции о парадигме Малой традиции мы говорили о принципах, которые являются общими для всех направлений Малой традиции. Вспомним эти принципы ещё раз:

  • принцип самопознания
  • принцип трансформации
  • принцип возрождения через хаос
  • принцип символического прочтения
  • принцип элитарности
  • принцип частичной тайны
  • принцип всесвязанности
  • принцип соединения противоположностей
  • принцип сакральной женственности

На этот раз мы будем говорить о дополнительных принципах, свойственных исключительно течениям, включённым в касталийский поток, то есть «Поток 8».

Поскольку речь идёт о реальности духовной, то следует отметить, что встречается некоторое количество исключений, когда та или иная ветвь Малой традиции не включает в себя одного и даже двух указанных принципов. Поэтому отметим, что для попадания в класс Малой традиции достаточно, чтобы в данной философской или мировоззренческой системе было хотя бы шесть из восьми принципов. Такие системы следует признать периферийными локусами Малой традиции (например, в масонстве отсутствует принятие женского принципа).

Нужно также отметить, что Телема, которая является частью «Потока 8», является своего рода «Малой традицией внутри Малой традиции». И то же самое можно сказать о юнгианстве. Что это значит? А то, что все принципы, о которых мы говорили в прошлый раз, в «Потоке 8» исполняются наиболее последовательно и бескомпромиссно. Там, где иные представители Малой традиции предпочитают остановиться в нерешительности и не делать последнего шага, который в мiре, управляемом ценностями Иалдабаофа, часто означает потерю репутации и положения, «Поток 8» не останавливается и остаётся наиболее бескомпромиссным и наиболее ярким даже на фоне изначально противостоящей большому мiру Малой традиции.

Но это ещё не всё. Рассмотренные ранее принципы, в силу их универсальности, могут быть определены как первичные. С другой стороны, существуют вторичные принципы, которые свойственны только отдельным потокам внутри Малой традиции. Очень условно для объяснения структуры мы можем использовать политическую аллегорию: партии могут представлять собой единый фронт, объединённый в силу неких общих для всех принципов, которые мы назовём «первичными», или «универсальными». С другой стороны, каждая из партий имеет свои личные принципы, отделяющие её от остальных внутри фронта, и эти принципы мы как раз и назовём вторичными.

Зачастую вторичные принципы являются даже более важными, чем первичные, поскольку именно они определяют индивидуальное лицо потока, школы или ордена. Эта лекция посвящена рассмотрению вторичных принципов, которые относятся «Потоку 8».

Следует выделить пять таких принципов:

  • принцип сакральной сексуальности
  • принцип иллюминизма
  • принцип эволюции
  • принцип трансгрессии и инверсии
  • принцип художника.

Стоит приглядеться чуть внимательнее, и становится очевидно, что большинство вторичных (термин «вторичные» используется здесь исключительно потому, что они не свойственны любой ветви, но только конкретному потоку) принципов логично проистекают из первичных. Скажем, принцип сакральной сексуальности произрастает из принципа священной женственности, а принципы трансгрессии и инверсии – из принципа возрождения через хаос, который может быть поэтически выражен фразой Кроули «Брось семя Воли в лоно Ночи».

С другой стороны, принцип иллюминизма и принцип эволюции стали актуальны только начиная с того исторического момента, когда наука выделилась в отдельную парадигму, а принцип сакральной сексуальности зачастую отторгался или замалчивался даже сильными и бескомпромиссными в других отношениях школами.

Но прежде чем разобрать эти принципы более подробно, необходимо ответить, почему мы используем термин «Поток 8». В западной эзотерической традиции существует практика определять те или иные духовные потоки их числовым эквивалентом. Самый известный пример – «Поток 93», то есть телемитский поток. Есть «Поток 23» (дискордианство, магия хаоса) и «Поток 88» (эзотерический гитлеризм, запущенный Мигелем Серрано). Сейчас кое-что слышно о «Потоке 616», но более подробно об этом неизвестно. Как уже было сказано, наш поток мы определяем как «Поток 8», и тому есть много причин, которые подтверждают совершенно особый статус числа восемь. Ни для кого не секрет, что восьмёрка, положенная горизонтально – это символ бесконечности. Связь восьмёрки с бесконечностью обоснована не только графически, но и мифологически: так, в египетской мифологии изначально существовала предвечная восьмерица богов.

Графически восьмёрка представляет собой два круга, соединённых в одной точке, что делает её символическим кодом сексуальной магии. Это подтверждается и тем, что восьмой дом в астрологии, соответствующий зодиакальному знаку Скорпиона – это дом страсти, магии, сексуальности, нарушения запретов и трансформации через смерть.

Восемь – число Меркурия, известного своей парадоксальной природой. Карл Юнг говорил о том, что природа Меркурия – это чистая парадоксальность, объединяющая в себе свет и тьму, добро и зло. У Гёте восьмой кабир отличается от семи подобных – и на это обращает внимание Юнг в «Психологии и алхимии». Там же Юнг приводит сновидение, где сновидцу отец обеспокоенно говорит: «Это восьмой». Данное сновидение Юнг рассматривает как выход сновидца за пределы регламентированного мира, символизируемого Отцом, в пространство чистого бессознательного.

На Древе жизни восьмая сефира Ход также соответствует Меркурию, а в телемитской символике восемь – число Хадит: «Число моё у глупцов – девять, для мудрого же – восемь и единица в восьми». Этот особенный статус восьмёрки в телемитском символизме и противопоставление восьми и девяти крайне интересны и до сих пор недостаточно проанализированы.

Интересно, что для Юнга восьмёрка также обладала особым значением. Не случайно в конце жизни он носил кольцо в форме восьмёрки, образованной телом змеи, кусающей свой хвост, а в центре этого кольца находился рубин – камень власти над  стихийными силами.

Интересно также упомянуть и годичный цикл с восемью главными точками. «Касталия» празднует каждую из этих точек отдельным ритуалом, символически выражающим тот архетипический модус, который представлен в нём. Здесь следует обратить внимание, что последняя, восьмая точка года – зимнее солнцестояние – является самой важной, и именно с ней связывается возможность самого полного преобразования вплоть до открытия небесной оси. Семь точек годового цикла горизонтальны, но восьмая – особая, вертикальная точка, несущая потенциал освобождения и обретения единства личной оси с осью космической.

Таким образом, мы видим, что практически все векторы, с которыми взаимодействует «Касталия», так или иначе выделяют символизм числа восемь.

«Поток 8» занимает столь радикальную позицию, что зачастую оказывается противопоставлен не только Большой традиции, но и основному потоку традиции Малой. В «Поток 8» мы можем включить прежде всего касталийскую тетраду: наследие Юнга, Кроули, Гессе и Мартиэль, – а также идеи Герметического братства Луксора, Роберта Антона Уилсона, гностического епископа Стефана Хёллера и ряд других поэтов, мистиков и философов.

Как было сказано ранее, в «Потоке 8» принципы Малой традиции доводятся до логического завершения. Например, ранее было сказано, что одним из принципов Малой традиции является почитание женского начала, причём критерием является не столько наличие в пантеоне женских богинь и святых (тогда мы должны были бы считать православие и католичество с их культом богоматери Малой традицией, что есть полный логический бред и абсурд), сколько реальные возможности для женщины занять в иерархии место наравне с мужчинами. От гностических общин, по свидетельствам ересиологов, часто управляемых женщинами, до современных мистических течений это правило практически не имело исключений (точнее, единственным исключением из этого правила является масонство, по сей день отказывающее женщинам в инициации). «Поток 8» в этом отношении, разумеется, не исключение: достаточно вспомнить очень высокий статус жрицы в Телеме или то, что лучшими учениками Юнга оказались женщины. Однако надо подчеркнуть, что в отношении сакральной женственности «Поток 8» ставит совсем другие акценты. В качестве иллюстрации посмотрим на классическое изображение Ату Влюблённые: мы видим юношу, стоящего между двух женских фигур; он должен выбрать между ними. Одна из этих фигур, как правило, обнажена или подчеркнуто сексуально одета, а другая, напротив, является образцом целомудрия. Наиболее распространённая интерпретация этой карты в том, что выбор совершается между пороком и добродетелью и, следовательно, правильный выбор – это выбор в пользу «одетой» дамы. Её часто называли Исидой или Великой Матерью, более того, отдельные эзотерики в качестве иллюстрации приводили миф об Аттисе, чьё влечение к нимфе и измена Великой Матери привела его к падению и самоуничтожению.

С другой стороны, в «Потоке 8» это изображение раскрывается совсем с другой стороны. С юнгианской, то есть с психологической точки зрения данный выбор – это выбор между матерью и возлюбленной, то есть между регрессирующим, инцестуозным либидо, соответствующим состоянию «всего лишь части», и освобождённым либидо, подразумевающим перспективу обретения целостности. С другой стороны, в эзотерическом локусе «Потока 8» данное изображение рассматривается как выбор между Евой и Лилит, то есть между профаническим, обыденным состоянием сознания и инициацией, которая связывается с сексуально-магическим действом.

Заметим, что в обоих случаях желаемый выбор переворачивается на 180 градусов.  В одном случае, желаемой и сакрализованной выступает фигура «Евы», или «Матери», а в другом – «Лилит», или «Возлюбленной».

Большая традиция всегда ограничивает почитание женского начала исключительно в первом качестве, оставляя второму либо статус кающейся грешницы, либо статус демоницы. В свою очередь, для Малой традиции наиболее интересен второй тип, поэтому, как справедливо заметила культуролог Екатерина Дайс, можно проследить персоналии Малой традиции: блудница Елена, которая является наперсницей Симона, Мария Магдалина, царица Савская и Лилит.

Интересно, что Юлиус Эвола выделяет два типа женского принципа: деметрический и афродический, причём отдавая предпочтение афродическому (Лилит), а ближайший ученик Юнга Эрих Нойманн говорит об элементальном (кормящем) и трансформирующем (эротическом) принципе двух противостоящих друг другу женских архетипов.

Даже внутри Малой традиции далеко не все школы способны сделать правильный выбор, о чём и свидетельствует общепринятая интерпретация шестого Аркана. Даже обращаясь к «эротическим» аспектам женского архетипа, зачастую идут в ход удобные, политкорректные и фрагментарные объяснения. Вопрос сакральной сексуальности и сексуальной магии – это тот вопрос, который во многом раскалывает саму Малую традицию на две части. Одни, подобно Кроули, Юнгу и Волошину, говорят: «Не бойся страсти», – и видят в архетипе Лилит истинную сакральность чистого эротизма, ведущего к преображению. Другие стремятся усмирить эту самую страсть, усмирить любыми средствами. Впрочем, в аскетизме нет ничего плохого и, как говорил Кастанеда, для определённого типа людей другой путь просто невозможен. Проблема появляется только когда аскетизм начинает выдаваться как единственный возможный путь.

Принцип сакральной сексуальности произрастает из вавилонского культа Иштар, которая для ортодоксальных иудеев была почти равна Вавилонской блуднице, а почитание через секс казалось им (как и нынешним христианам) самой чудовищной из возможных ересей. Для дискредитации противников в иудео-христианском дискурсе это было любимейшее обвинение, далеко не всегда верное (так, до сих пор является весьма спорным вопросом либертарность гностиков). С другой стороны, в рамках «Потока 8» сексуальность свята сама по себе, и этот тезис не нуждается ни в доказательствах, ни в осторожном замалчивании и приуменьшении. Более подробно архетип Лилит был разобран нами в исследовании «Путями Лилит», помещённом в предисловие к изданной «Касталией» «Книге Лилит».

Алистер Кроули приобрел свой титул «самого испорченного человека на земле» не за предполагаемый сатанизм или какие-то особенно жестокие действия, которых не было. Нет, его преступление перед миром, находящимся под властью Большой традиции, именно в том, что он ударил в святая святых: соединил религиозное и сексуальное и, более того, сделал это не на каком-то тайном уровне (как это было до него, скажем, в инициатическом братстве Луксора), но открыто и публично. Именно Кроули первым оставил прямые инструкции, касающиеся сакральной сексуальности, и именно его работы магически и культурно вдохновили революцию шестидесятых.

В случае Юнга всё не столь наглядно, как в случае Кроули, но тем не менее это можно проследить и здесь. Так, известно, что супруги Сенес, будучи учениками Юнга, практиковали некие сексуально-психические техники. Что это были за техники, неизвестно. Но то, что в «Семи наставлениях мёртвым», визионерском тексте Юнга, высший бог Абраксас назван также Паном и «Святым совокуплением», говорит само за себя.

Если взять русский Серебряный век, то здесь также всё очень по-разному. Хотя весь он проходит под сенью Малой традиции, к «Потоку 8» можно отнести только отдельных поэтов. Некоторые символисты вовсе отрицали сексуальность, считая необходимостью предельно одухотворить инстинкт и отказаться от физического секса вообще (Белый, Блок), но другие (Брюсов, Волошин, Иванов), напротив, видели в сексе высшее священнодействие и практиковали трансгрессивные эротические практики.

В дальнейших лекциях, когда мы будем более детально рассматривать природу противостояния Малой и Большой традиции, мы вернёмся к этому вопросу, дабы понять, почему вопрос сексуальности занимает столь важное место и является, пожалуй, одним из самых острых вопросов не только в конфликте Большой и Малой традиций, но и внутри Малой как таковой.

Следующим принципом является принцип иллюминизма. Иллюминизм в данном контексте – сложное и многогранное понятие, определяющее не столько явление, сколько подход к явлению. С одной стороны, речь идёт о позитивном отношении к науке, установке, при которой эзотерическое знание не противопоставляется научному, но, напротив, идёт поиск пересечений между ними. С другой стороны, иллюминизм подразумевает особого рода сознательный (трезвый) подход к самой доктрине и переживаниям. Кроули называл это «двойными мозгами» и провозглашал необходимость логического подхода к эзотерическому без экзальтаций, морализма и сентиментальных наставлений.

Если ещё в девятнадцатом веке Ницше писал, что «невозможно представить себе сомневающегося или анализирующего мистика», то уже в веке двадцатом таких мистиков было предостаточно. Один из кефланов «Книги Лжей» Кроули так и начинается: «Сомневайся. Сомневайся во всём. Сомневайся даже в том, что сомневаешься». Такое сомнение, как это ни покажется странным, при наличии правильных инструментов ведёт не к цинизму и критиканству, но к более полной картине мира, в которой нет места ложному пафосу и фанатизму.

Принцип иллюминизма мы встречаем далеко не везде ещё и потому, что сама по себе наука и ложное противопоставление научного и духовного знания – это выдумка эпохи Просвещения. Бэкон был учёным и алхимиком, а Джон Ди не видел никакого противоречия между своими занятиями математикой и картографией с одной стороны и енохианской магией с другой. Противопоставление эзотеризма и науки пошло от того, что с одной стороны наука начала впадать в инфляцию, отрицая всё, что не входит в её узкие границы, а с другой стороны, сам эзотеризм существенно понизил свой уровень, опустившись до убежища от трудностей жизни.

Первые и ещё очень робкие шаги в направлении иллюминизма были предприняты Е.П. Блаватской, пытающейся выдать свою дисциплину за «духовную науку». Блаватская хотела создать систему, которая могла бы соединить научный и религиозный взгляд, оставив в прошлом односторонность науки и религии, однако беда Блаватской была в том, что она слишком плохо представляла себе, что такое научный метод.

Успех теософии доказывает, что Блаватская уловила очень важную и актуальную потребность общества в третьей точке, которая бы включала в себя и науку, и духовность.

Куда более серьёзными в этом направлении являются работы Алистера Кроули и Карла Юнга. Похоже, что каждый из них поставил пред собой задачу построить мост; при этом Юнг строил мост со стороны науки (и обрушивал мощнейшую критику на односторонность и предубеждённость современной науки), в то время как Кроули строил тот же мост со стороны оккультизма (попутно обрушивая оккультизм прошлого).

Позднее, уже во второй половине двадцатого века, принцип иллюминизма в оккультной среде стал уже скорее признаком хорошего тона. Любой мистик, визионер, посвящённый считает своим долгом опереться на принципы квантовой физики, голографическую модель и сравнить теорию большого взрыва с каббалистической концепцией творения «из расширяющейся точки». Можно сказать, что из всех рассматриваемых нами принципов, принцип иллюминизма получил самое большое распространение.

Однако мы не можем рассматривать его как универсальный признак Малой традиции, во-первых, потому что первое его появление мы можем связать, в  лучшем случае, с Парацельсом (который занимался медициной и ундинами) или с Джоном Ди (который не видел разницы между математическими разработками и магической практикой), а во-вторых, до сих пор существует весьма мощный пласт оккультной традиции, страдающий луддизмом и предпочитающий архаично пафосный язык языку логической аргументации.

К сожалению, невысокий порог критики и недостаток культуры часто заставляют путать научность и наукообразность. В этом смысле, одно дело — человек, готовый изучать, скажем, аномальное явление полтергейста и в процессе изучения материала рассматривает десяток гипотез (при этом каждый новый факт прежде всего проверяя на наличие возможной мистификации), и совсем другое – некий контактёр с Плеядами, убеждённый что то, что он говорит – это «духовная наука».

Близость науки и эзотеризма легко продемонстрировать на примере такого учёного, как Никола Тесла, коего очень многие представители научного мира считают величайшим учёным девятнадцатого века. Самым интересным в истории Теслы является то, что источником его инсайтов является пережитое им мистическое переживание, полностью преобразовавшее его сознание. Само переживание может быть описано как полная реализация кундалини. Возможно, Никола Тесла был одним из первых людей будущего или люденов, которых нам предсказывает научная фантастика.

Принцип эволюции тесно связан с принципом иллюминизма и является его логическим продолжением. Хотя идея трансформации, априори подразумевающая личную эволюцию индивида на более высокую эволюционную ступень нежели обычный человеческий уровень, является общей для всей Малой традиции, очень многие рассматривают этот процесс как «возвращение» и «обретение потерянного рая», то есть проецируя своё возрастающее движение не в будущее, но в прошлое. С другой стороны, иллюминист, видящий возможность синтеза научного и символического подхода, рассматривает свое движение вперед по линии эволюции и убеждён, что в конечном счёте должен произойти эволюционный переход всего человечества. Распространённое, хотя, к сожалению, и не доказанное представление о детях индиго как новом виде, приходящем на смену ветхому человечеству, – прекрасная иллюстрация принципа эволюции.

С точки зрения принципов иллюминизма и эволюции мы не имеем права осуждать мир современной науки, желая вернуться назад к чистой архаике, но мы должны искать пути скомпенсировать излишне односторонний рационализм современности осмысленными НА НОВОМ УРОВНЕ древними традициями. Это очень тонкое различие, которое видно на примере идеологического конфликта Мирчи Элиаде и Карла Юнга с одной стороны и Рене Генона и Юлиуса Эволы с другой. Элиаде и Юнг искали пути встраивания в современный мир традиционных символов на новом уровне, но без жертвы академическим, рациональным и прогрессивным, ища не односторонности, но синтеза как бы на новом витке спирали, в то время как Генон и Эвола провозглашали все достижения цивилизации как безусловное вырождение.

Следующий принцип – принцип трансгрессии – связан прежде всего с именем одного из незауряднейших мыслителей двадцатого века, философом и социологом Жоржем Батаем. Батай убедительно доказывает, что суверенность, являющаяся качеством «сверхчеловека», обретается посредством нарушения общепринятых табу. Такое нарушение должно иметь единовременный характер: трансгрессия не может быть рассматриваема как регулярная практика. В противном случае она либо теряет характер трансгрессии, либо ведёт к падению. Падение отличается от трансгрессии тем, что падающий оказывается заложником своих страстей и использует понятие трансгрессии как рационализацию своих слабостей.

Очень часто трансгрессией является практика сексуальной магии как предельно запретного искусства. Однако это не единственная форма трансгрессии. Например, Кроули, получивший насильственное христианское воспитание, избавился от власти христианских установок в себе, совершив ритуал распятия лягушки. Эта практика может быть полезна для того, кто был воспитан в крайне фундаменталистском религиозном окружении и чувствует, что эти установки продолжают отравлять ему жизнь, но абсолютно бесполезна для человека, воспитанного в умеренной или атеистической семье.

Фактически трансгрессия выполняет роль отделения индивида от некоего целого, будь то семья или социальная структура. Это отделение может быть только внутренним или и внешним тоже, в зависимости от жизненных обстоятельств, но очевидно одно: именно трансгрессия даёт возможность перехода из первого уровня сознания (быть частью) ко второму, а в потенциале и к третьему. Иллюстрацией такого рода действия является вторая картина пациентки Юнга, представленная им в работе «Исследование процесса индивидуации», где удар молнии отделяет от монолитной скалы сферу, которая является зародышем будущей Самости пациентки.

Последний, пятый принцип, о котором нужно сказать, – это принцип художника. Его название отсылает нас к легендарной фразе Алистера Кроули «Подлинный художник выше мага». Принцип художника утверждает необходимость понимать искусство и рассматривает искусство как форму оккультного знания, которое открывается при правильном понимании. Нетрудно обосновать этот принцип исторически, ведь практически все направления искусства вышли из сакрального. Первые картины – это своего рода сигилы, сотворяя которые, охотник намеревался поразить дичь. Первые стихотворения – орфические гимны, а первые театральные представления – мистерии.

Разумеется, следует отличать символическое искусство от всего остального. Карл Юнг выводил две категории искусства: провидческое (в нашей терминологии – символическое) и психологическое (в нашей терминологии – профанное). В психологическом искусстве происходящее имеет одно измерение, и это измерение есть описываемые в данном произведении искусства события.  Действие ограничено человеческой сферой, человеческой логикой, чувствами и человеческими законами (впрочем, есть ещё дочеловеческое, инстинктивное нечто, выдающее себя за искусство, примером чему является современная попса, но здесь и говорить не о чем).

Символическое искусство выводит нас за пределы человеческих категорий к переживанию символа, архетипа, к раскрытию некоей метафизической драмы. Само соприкосновение с таким искусством для подготовленной души становится священнодействием, сопряжённым с чувством нуминозного и возможностью трансформации от самого факта прочтения. Яркие примеры такого сверхчеловеческого искусства – «Фауст» Гёте, «Так говорил Заратустра» Ницше, «Моби Дик» Мелвилла, «Ангел западного окна» Майринка, стихи Максимилиана Волошина, Зинаиды Гиппиус, песни Мартиэль, поздние фильмы Тарковского.

В символическом искусстве сюжет (если он есть и это не поток сознания, как, например, в «Плотоядном томлении пустоты» Ходоровски) вторичен по отношению к символу и символическому действию, передача которого посвящённому и есть его истинная задача.

Слова Кроули, что «подлинный художник выше мага», несомненно, говорят о символическом искусстве, искусстве, открывающем реальность архетипов и дающем возможность трансформации.

С другой стороны, очень многие направления эзотерики отрицают или откровенно недооценивают значимость восприятия искусства для трансформации. Это связано всё с тем же культурным комплексом, уничижением многого в пользу единого, о котором говорил весьма самобытный, хотя и местами спорный Джеймс Хиллман.

Наличие хорошего вкуса в искусстве является обязательным условием переживания символического, представляемого подлинным искусством. В этом и заключается «принцип художника».

Подведём итоги нашей лекции. Помимо достаточно очевидного противостояния Большой и Малой традиции, внутри Малой традиции мы можем вычленить отдельные течения, зачастую противостоящие друг другу. «Поток 8», о котором мы говорили, является наиболее радикальным выражением принципов Малой традиции и включает в себя юнгианский, телемитский и герметический потоки. Принадлежность к «Потоку 8» определяется признанием и разделением пяти дополнительных принципов, которые либо доводят изложенные в прошлой лекции девять принципов Малой традиции до логического совершенства, либо являются самостоятельными.

© Олег Телемский